+7 495 9 955 955

Многоканальный телефон для Москвы и МО

Сравнительное правоведение и вопрос специфики исторического процесса корректно ли говорить о русском средневековом самоуправлении - В.В. Еремян

Дата: 19.07.2011    Автор: В. В. Еремян

Средневековая муниципальная история Руси-России является наглядным примером, если не «прохладного», то, по крайней мере, в значительной степени индифферентного отношения со стороны тех государствоведов, чьи учебники и учебные пособия по «Муниципальному праву» входят в число наиболее популярных и востребованных изданий последних десяти-пятнадцати лет. В лучшем случае, речь может идти, например, о констатации тех изменений, которые были связаны с ликвидацией Иваном IV (Грозным) «системы кормлений», введением института «государевой службы» (правда, имевшего лишь косвенное отношение к самоуправлению в его традиционном виде) и «губного управления».

 

И это вполне объяснимо, так как рассматриваемый период охватывает чрезвычайно «проблемный» временной интервал - от прихода на северо-восток Русской земли орд скотоводов-кочевников до преобразований молодого царя-реформатора 1699 года (кумира и примера для подражания современных либералов-рыночников), не только пытавшегося «прорубить окно в Европу», но изменившего алгоритм и логику (относительную предсказуемость) отечественной истории.

 

Кроме того, своего рода «сдерживающим фактором» для многих поколений исследователей является ограниченный, если не сказать - крайне незначительный по общему объему и номенклатуре круг достоверных письменных источников, позволяющих с известной долей определенности строить (в целом оценочно более адекватные) предположения и формулировать беспристрастные выводы.

 

Одновременно следует иметь в виду, что тенденциозность некоторых из сохранившихся свидетельств, прежде всего - воспоминаний иностранцев (как правило, представленных в форме литературно-политического памфлета-комикса, изображавшего Московское государство в исключительно неприглядном, шаблонно-карикатурном, «варварском» виде)[2] не выдерживает никакой критики в связи с откровенно лживой, клеветнической или неправдоподобной информацией. Как подчеркивал, стараясь избегать методологических стереотипов Д.Н. Альшиц, «историкам прошлых поколений приходилось довольствоваться весьма путаными и скудными сведениями. Это в значительной мере определяло возможность, а порой и создавало необходимость соединять разрозненные факты, сообщаемые источниками, в основном умозрительными связями, выстраивать отдельные факты в причинно-следственные ряды целиком гипотетического характера. В этих условиях и возникал подход к изучаемым проблемам, который можно кратко охарактеризовать как примат концепции над фактом…»[3].

 

Впрочем, не исключено, что допустим и другой - чисто прагматический - ответ на вопрос, почему историки государства и права так невнимательны, более того, безразличны к проблемам собственной страны на фоне многочисленных исследований средневековой зарубежной[4], в первую очередь западноевропейской, муниципальной практики. Одним из демагогических доводов можно услышать следующий «аргумент» оппонирующей стороны, ничего, кроме недоумения, не вызывающий: о каком местном самоуправлении, применимо к XV, XVI или XVII веку, может идти речь с учетом четко выраженных жестко-централистских тенденций и формирования режима автократического («самодержавного») правления[5], приводившего в «неописуемый ужас» немногочисленных иноземных «гостей и наблюдателей»? Где известные, хотя бы по косвенным источникам, примеры того, как этому противодействовали широкие слои населения, в лице институтов непосредственной демократии русских городов[6], территориальных (земских, волостных) и сельских общин-«миров»? Наконец, где нормативные акты и иные документальные памятники (хотя бы отдаленный аналог германским, английским и французским городским «хартиям», итальянским «статутам», пиренейским «фуэрос» и «форалам»)[7], позволяющие характеризовать структуры средневекового посадского и общинного самоуправления в качестве повсеместно распространенных и неподконтрольных центральной власти органов?

 

Действительно, в отличие от объективно более развитой европейской правовой (письменной) практики, уходящей корнями к традициям «классического» римского права, римской этико-правовой культуры и правосознания, древнерусское юридическое, в том числе муниципальное, наследие - по целому ряду причин - представлено не столь масштабно, как хотелось бы. Однако нельзя игнорировать того, что процесс «латинизации» и «романизации» соответствующим образом затронул лишь те государства, территориально-политические объединения, этносы и народы, которые входили в состав Западной Римской империи (по крайней мере, как ряд германских племенных союзов, в качестве наемников-«федератов»). Поэтому в странах, где о римском публичном праве, непосредственной и представительной демократии, общинах-civitas и municipios либо совершенно ничего не знали, либо имели смутное, в лучшем случае поверхностное, представление генезис и развитие юридических институтов, тем более - отдельных отраслей права не многим отличались от того, что наблюдалось в пределах «восточнославянской ойкумены»[8].

 


Вернуться к списку книг

Периодические издания

Юридические услуги

Яндекс.Метрика

Поделиться ссылкой на выделенное