+7 495 9 955 955

Многоканальный телефон для Москвы и МО

Нормативный элемент в содержании субъективного права гражданина в налоговой сфере - Д.С. Савушкин

Дата: 28.09.2011    Автор: Д.С. Савушкин

Во множестве отечественных и зарубежных работ начала XX в. содержится целая гамма учений о юридической конструкции субъективного права, каждое из которых имеет свои сильные и слабые стороны. В советской и современной литературе в связи с данной проблемой выделяются работы А.В. Малько, Д.М. Чечота, Н.И. Матузова[1]. Однако при обилии теоретических исследований вопрос о субъективных правах остается не во всех аспектах достаточно разработанным, а по целому ряду моментов – дискуссионным. Применительно же к финансовой науке, к налоговым отношениям в особенности, он вообще не получил должного изучения.

 

В ряду учений, нацеленных на раскрытие содержания субъективных прав, существенными можно признать четыре основные доктиринальные течения, которые могут быть названы теориями воли, интереса, комбинационной и нормативной. Основоположником нормативной теории, логически весьма законченной и практически бесспорной, является известный нормативист Г. Кельзен. В ходе исторического развития науки ее обоснованность стали допускать даже представители других теорий, в известной мере соглашаясь, что субъективное право может возникнуть в связи с применением объективной нормы как общего правила к конкретному случаю.

 

Кельзенова норма есть всякая воля государства к собственному действию, выраженная в правопорядке и поставленная в связь с наличностью определенных условий. Сущность ее состоит в обязывании субъектов права. «Не может быть правовой нормы, – уверен Кельзен, – без правовой обязанности. Но не каждая правовая норма должна содержать субъективное право… Каждой правовой обязанности противостоит субъективное право только тогда, когда понятие последнего разумеется в смысле интереса, защищенного или гарантированного через надлежащую правовую обязанность другого (лица)»[2]. В кельзеновском представлении мыслим правопорядок, который вообще может не содержат никаких субъективных прав[3]. Ученый вообще неодобрительно относился к использованию в современной ему юридической науке термина «субъект права», предпочитая оперировать термином «субъект обязанности», вполне отвечающим его воззрениям.

 

Совершенно очевидно, что норма по своей сути являет собой не более, чем чистый бланк, требующий заполнения с учетом специфики применяющего ее субъекта. Невозможно, пользуясь терминологией немецкого ученого А. Тона, придавать значение исключительно ограде, не обращая никакого внимания на находящийся за ним сад[4]. Даже сам Кельзен косвенно признавал необходимость отражения в учении о субъективном праве зависимости осуществления скрытой в норме «воли государства» от притязаний лица, к которому данная норма применяется[5]. В этой связи он писал, что «поскольку действительность нормы есть долженствование, а не бытие, следует отличать действительность нормы от ее действенности, т.е. от того факта, что норма на самом деле применяется и соблюдается, и что люди на самом деле действуют в соответствии с этой нормой. Норма, которая никогда и никем не применяется и не соблюдается, т.е. как принято говорить, не действенная ни в какой, даже в самой малой степени, не считается действительной правовой нормой»[6].

 

Влияние на немецкого ученого социалистических, антииндивидуалистических тенденций чрезмерно велико, предложенные им выводы в рамках подобной идеологии, возможно, отчасти обоснованы. Однако они в значительной степени не приемлемы для современной правовой доктрины большинства развитых государств. Сейчас сложно представить хотя бы одну из стран-участниц основных международных актов в области защиты прав человека, культивирующую догму о «воле государства» как основе правопорядка.

 

Современное демократическое государство стремится максимально возможным образом учесть интересы и чаяния собственных граждан, обеспечить их формальное равенство и свободу каждого, реализация которых невозможна без признания независимости и автономности отдельного субъекта. В таком подходе не может быть места одностороннему принудительно-регулятивному воздействию государства на субъекта. Норма должна восприниматься не столько как общеобязательное предписание государства, но, прежде всего, как технический регулятор, реализующий собственный потенциал тем или иным образом в сознании и поведении большинства людей. Для демократического государства обязательным условием нормального правового регулирования должно быть добровольное признание нормы большинством граждан в силу ее огромного социального значения.

 

Субъект обладает правами исключительно в силу самого своего бытия. Неотложность этого тезиса позволяет опровергнуть кельзеновскую идею о правопорядке одних обязанностей. В конечном счете субъект всегда имеет право быть свободным и рассчитывать на создание государством условий для самореализации исходя из принципов формального равенства и справедливости. В этом видится непреходящая заслуга доктрины естественного права, провозгласившей личность самоцелью, а субъективные права – ее атрибутом, вытекающим из ее естества. История свидетельствует о постоянной борьбе между индивидуальностью и принадлежностью к социальной общности. Субъект для получения возможности действовать свободно вступает в борьбу с себе подобными, со всей социальной средой. «Общество нуждается в доказательствах, – справедливо отмечает проф. права Тулузского университета М. Ориу (1856-1929), – что индивидуальное право, требуемое в качестве атрибута человеческой личности, действительно последней необходимо»[7]. Исторически идущая «борьба за право» постоянно приводит к изменению в правовой сфере личности, в одни периоды она расширяется, в другие – суживается. Однако зачеркнуть в ней все права, редуцировать ее до нуля без радикального изменения человеческой природы невозможно. Субъективные права буду существовать и будут обоснованны до тех пор, пока личность не перестанет бороться за свою индивидуальность.

 


Вернуться к списку книг

Периодические издания

Юридические услуги

Яндекс.Метрика

Поделиться ссылкой на выделенное