Из теории федерализма (модели, типология и краткий обзор о «разделенном» в «неделимом») - С.В. Малов
С.В. Малов,
аспирант кафедры национальных
и федеративных отношений РАГС,
Из теории федерализма
(модели, типология и краткий обзор о «разделенном» в «неделимом»)
Известна правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации, касающаяся суверенитета Российской Федерации и ее субъектов (республик). Она изложена, в частности, в постановлениях Конституционного Суда от 13 марта 1992 г. № П-Р3-I, от 9 января 1998 г. № 1-П, от 7 июня 2000 г. №10-П и в определении от 27 июня 2000 г. № 92-О. Конституционный Суд установил, что суверенитет - по смыслу ст.ст. 3, 4, 5, 67 и 79 Конституции Российской Федерации - предполагает верховенство, независимость и самостоятельность государственной власти, полноту законодательной, исполнительной и судебной власти государства на его территории и независимость в международном общении, представляет собой необходимый качественный признак Российской Федерации как государства, характеризующий ее конституционно-правовой статус. Суверенитет России исключает существование 2-х уровней суверенных властей, находящихся в единой системе государственной власти, которые обладали бы верховенством и независимостью, т.е. не допускает суверенитета ни республик, ни иных субъектов Российской Федерации.
Данная позиция Конституционного Суда обусловлена нормами Конституции, согласно которым суверенитет России - демократического федеративного правового государства, распространяется на всю ее территорию и закреплен Конституцией Российской Федерации в качестве одной из основ конституционного строя (ч.1 ст. 4). Носителем суверенитета и единственным источником власти в России является ее многонациональный народ в целом (ч.1 ст. 3), который, исходя из реализуемых в социальной практике общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов, конституировал возрожденную суверенную государственность России в ее настоящем федеративном устройстве и принял Конституцию. Конституция не допускает какого-либо иного носителя суверенитета и источника власти, помимо многонационального народа России, и не предполагает какого-либо иного государственного суверенитета, помимо суверенитета Российской Федерации. Конституционный Суд отметил, что международное право также не допускает использование ссылок на принцип самоопределения для подрыва территориальной целостности и единства суверенного государства и национального единства. Использование же в ч. 2 ст. 5 Конституции понятия «республика (государство)», не означает признание государственного суверенитета этих субъектов Российской Федерации, а лишь отражает определенные особенности их конституционно-правового статуса, связанные с факторами исторического, национального и иного характера. В то же время, республики, как субъекты Федерации (в силу ч. 3 ст. 5, ст. 73 и ч. 4 ст. 76 Конституции), обладают всей полнотой государственной власти вне пределов ведения Российской Федерации и ее полномочий по предметам совместного ведения. В этой связи, представляется, что данное Конституционным Судом толкование положений Конституции Российской Федерации о суверенитете является дискуссионным и несколько произвольным, поскольку никак не вытекает из буквального смысла конституционного определения республик в качестве государств.
Эти решения вынесены компетентным, авторитетным органом, а также абсолютно органичны и необходимы в период выстраивания дееспособной «вертикали власти» в России, однако исследование «ограниченного» суверенитете субъектов Федерации представляет академический интерес. Полагаю, что к ней будут возвращаться все новые поколения ученых и исследователей. Возможно, кого-то ретроспектива проблемы заставить усомниться в безупречности вынесенных решений Конституционным Судом Российской Федерации.
Один из ведущих отечественных политологов К.С. Гаджиев пишет: «Суверенитет - основополагающий критерий государства. Если нет суверенитета, то нет и государства. Суверенитет определяет само бытие государства»[1]. М.В. Баглай также утверждает, что «суверенитет государства - неотъемлемое свойство каждого государства...»[2]. Отрицать наличие у республик суверенитета, значит выступать против положения Конституции Российской Федерации о том, что республики - это государства; положения, относящегося к основам конституционного строя.
Пытаясь разобраться в уже далеко не новой проблеме существования ограниченного суверенитета, автор проанализировал, в частности, целый ряд действующих актов российского законодательства, в которых так или иначе встречается и фигурирует слово «суверенитет». Очень часто встречаются такие понятия как: политический, экономический (финансовый, бюджетный, налоговый), культурный суверенитет. Каждое их приведенных понятий столь велико, что нередко объединяет под собой совокупность более мелких, частных значений. Защита суверенитета является одной из основных задач многих федеральных органов власти (Минобороны России, МИД России и др.).
В международном праве - суверенитет - одно из ключевых понятий.
Однако несмотря на такое частое употребление, насыщенность и многообразие используемых значений и теорий суверенитета, на то, что, современная научная мысль пытается установить подходы к определению подземного и наземного пределов распространения суверенитета государств[6], все еще продолжаются споры и полемика о том, что же такое суверенитет и может ли суверенитет быть делимым или он - явление целостное и монолитное? Именно поэтому, несмотря на многовековую разработку юристами категории «суверенитета», теория суверенитета и сегодня продолжает нуждаться в осмыслении и конкретизации. Связано это, прежде всего, с тем, что каждая эпоха ставит перед государствоведами новые вопросы, от ответа на которые иногда зависит судьба государства и вопрос его существования[7].
За примерами, что называется, далеко ходить не надо. Прошедшее десятилетие показало, что отечественная теория суверенитета в своем осмыслении начала 90-х годов XX в. послужила теоретическим обоснованием к распаду СССР. Нельзя не отметить, что начавшийся вслед за этим массовый «парад суверенитетов», который продолжался в России с 1992 по 1996 г., стал возможен потому, что у части российской политической и научной «элиты» также существовало и существует убеждение о делимости суверенитета. «Парад суверенитетов» бывших автономных республик внес существенные коррективы в менталитет народов, населяющих эти регионы. Советская научная и официальная доктрина государственного суверенитета признавала сочетаемость, а, значит, существование и сосуществование государственного суверенитета как федерации, так и ее субъектов (еще В.И. Ленин, подвергнув критике сталинский план автономизации, предложил модель союза суверенных республик). Избранная сегодня российским законодателем и политическим истеблишментом концепция суверенитета, прежде всего, направлена на нейтрализацию негативных тенденций недавнего прошлого. Однако, как отмечает И.Н. Барциц, «недостатки концепции и предлагаемого в ней закрепления правового статуса субъектов Федерации очевидны»[8]. К моменту принятия Конституции РФ в 1993 г. ни юристы, ни политические силы не пришли к взаимоприемлемому, теоретически выдержанному и практически удовлетворительному выводу относительно суверенитета в сложном государстве. Пожалуй, данным обстоятельством и объясняются во многом «странности» суверенитета по-российски[9]. По мнению некоторых ученых, основная причина такой ситуации - преувеличенное представление о суверенитете субъекта Федерации в сочетании с определенным ослаблением центральной власти на первых этапах формирования самостоятельной российской государственной власти (что явилось основной причиной значительного числа противоречий и несоответствий с федеральной Конституцией, содержащихся в конституциях республик в составе России и уставах других субъектов Федерации)[10]. Крупнейшие российские конституционалисты пишут, что ученый, в собственных исследованиях, базируется, во многом, на своих представлениях. Думается, что представления (наряду с целеполаганием и мировоззрением) являются основой деятельности уже не только для части ученого мира, а для всех и каждого. Но, как известно, представлениям свойственно изменяться под воздействием самых различных факторов (время, глобальные геополитические изменения, политическая конъектура в стране, социальный заказ, и т.д., и т.п.). Тем самым «понятие суверенитет наполняется своим содержанием в зависимости от контекста той конкретной политической и полемической ситуации, в которых оно используется»[11].
В буквальном смысле понятие «суверенитет» можно определить как верховную власть. В ведущих мировых энциклопедиях суверенитет определяется по-разному: как «концепция абсолютной и неограниченной власти в государстве»[12], «верховенство, совокупность верховных прав, принадлежащих государству или его главе»[13], «теория, которая заявляет, что в каждой системе управления должна быть некая абсолютная власть лица или органа, призванная решать и быть способной выполнять решения»[14]. Ж. Боден определял суверенитет как «абсолютную и постоянную власть Республики». Таким образом, в современном прочтении, суверенитет - по Ж. Бодену - имеет 2 существенных признака - абсолютный характер и независимость от другого)[15]. Как видим, даже в своей первооснове тема суверенитета дискуссионна и проблематична.
Государственный суверенитет в отечественной правовой науке рассматривается как свойство и способность государственной власти быть верховной, полновластной и независимой во внутри- и внешнеполитической деятельности. Верховенство власти («внутренний суверенитет») проявляется в том, что она определяет весь строй правовых отношений в государстве, устанавливает общий правопорядок, права и обязанности государственных органов, должностных лиц, общественных объединений, граждан и означает, что над ней не стоит и не может стоять никакая другая власть. Ярким выражением верховенства государственной власти России является верховенство Конституции РФ и федеральных законов на всей ее территории (ч. 2 ст. 4 Конституции). Независимость государственной власти («внешний суверенитет») означает ее самостоятельность в осуществлении внешней политики. Государственный суверенитет - исторически первая «разновидность» суверенитета, возникшая благодаря сочинениям Н. Макиавелли, Ж. Бодена, Т. Гоббса и др. на фоне усиления монархической власти в ряде европейских государств в XV-XVI вв., который рассматривался ими как высшая, абсолютная, постоянная и свободная от законов власть над гражданами в политическом сообществе[16]. Сегодня разные научные школы и политические коалиции дают разнообразное толкование понятия «государственный суверенитет». Более того, в последнее время в зарубежной науке получили развитие тенденции выдвижения альтернатив теории государственного суверенитета как основы единства и публичности государства. Например, В. Остром замечает, что отличительная черта американского федерализма как основы установления порядка в обществе «состоит в выдвижении альтернативы теории суверенитета. Демократия опирается на множество разнообразных сообществ, которые функционируют как самоуправляющиеся коллективы и полагаются на поддержку и помощь действующих одновременно и частично совпадающих механизмов правления»[17].
Народный суверенитет как понятие появилось в Новое время (Дж. Локк, Ж.-Ж. Руссо и др.) в результате возникших противоречий между гражданским обществом и абсолютной властью государства. Под народным суверенитетом обычно понимают полновластие народа, который осуществляет свое властвование самостоятельно и независимо от других социальных сил. Другими словами, вся полнота власти в государстве принадлежит народу, он является единственным ее носителем, никто не может навязать ему свою волю, а также формы и методы проведения ее в жизнь. Отметим также, что, говоря о суверенитете государства, имеют в виду, что это не особый суверенитет, параллельно действующий с суверенитетом народа, принципиально отличный от него и имеющий свой особый источник - народ наделяет свое государство правом на осуществление суверенитета, и государство, воплощая в себе власть народа, его суверенитет, само становится суверенным[18].
В XX в. возникло понятие национального суверенитета, которое, как правило, рассматривается как право нации на самостоятельное и свободное от других определение своего политического статуса, включая право на образование национального государства. Однако, и здесь не все так однозначно. «По своей природе и скрытому смыслу - считает М.В. Баглай, - это не юридическое понятие, ибо ни одно многонациональное государство не станет закреплять «право» на разрушение своего единства. И только безответственные националисты и сепаратисты… могут в наше время выдвигать требования раскола существующих и создания новых государств на основе «права наций на самоопределение»[19]. Тем самым, «право на отделение, без чего не может быть местного суверенитета, становится фактором распада, дезинтеграции государства»[20].
Исторически первой формой суверенитета можно назвать государственный, или абсолютный суверенитет нации-государства, существующий со времен Вестфальского мира 1648г. (т.н. Вестфальская модель суверенитета), который означает право выступать высшим арбитром в национальных границах, территориальную целостность и независимость государства. В последующем она была дополнена Филадельфийской моделью, появившейся после принятия Декларации независимости США и выдвинувшей идею национального суверенитета (народовластия). Авторы Конституции США (была принята в 1787г. в Филадельфийском конвенте) предложили альтернативную модель господства теории суверенитета. Как считает В. Остром, тем самым удалось выйти «из конституционной ловушки, внутренне присущей теории суверенитета, в соответствии с которой должен существовать некий единый центр верховной власти, который и правит обществом»[21]. Динамичный период - конец XX - начало XXI в. - демонстрирует разрушение Вестфальской модели суверенитета, модификацию Филадельфийской модели и становление новой Маастрихтской модели суверенитета, ориентирующейся на переход от суверенитета государства к суверенитету личности.
В этой связи вспомним конституционные понятия теории государства и права, которые определяют форму государственного устройства - территориальную организацию государства, характеризующуюся определенной формой правовых отношений между государством в целом и его частями, связанной с их правовым статусом[22]. Суверенитет является, пожалуй, одним из главных критериев, по которому мы разделяем государства на унитарные, федеративные и конфедеративные. Унитарные - единые, целостные государства с однородной структурой населения, на всю территорию которой распространяется ее суверенитет (большинство государств мира, в т.ч. Франция, Великобритания, Италия, Кения, Египет). Конфедеративные - основанные на международном договоре союзы 2-х или нескольких государств (сохраняющих свой суверенитет), направленные на достижение общих целей (Конфедерации: Новой Англии (1643 г), Американская (1781 г.), Швейцарская (до 1867 г.); Северо-Германский союз (1867 г.)). И, наконец, федеративные государства - очень разнообразные и сложные государства, представляющие собой соединение нескольких государственных образований в интересах достижения ими общих целей при условии сохранения за каждым субъектом федерации (штатом, кантоном, землей, республикой и т.д.) определенной самостоятельности в рамках единого государства[23].
«Федерализм - отмечает Р.Г. Абдулатипов, - один из способов моделирования политических и экономических отношений и процессов в государстве. Распределение полномочий и сферы ответственности между федеральным центром и регионами - стержень функционирования федеративного государства. Фактически речь должна идти об отказе от идей суверенитета и признании ответственности и прав каждого субъекта Федерации. Полный консенсус в отношении добровольного союза между различными органами единой государственной власти. Добровольное ограничение своего суверенитета за счет доверия составным частям. Это означает, что и государство, и его составные части сохраняют свой суверенитет при распределении полномочий по реализации суверенитета»[24].
В настоящее время существуют только унитарные и федеративные государства. Конфедераций среди них нет. Историками замечено, что конфедерации с мононациональным населением часто преобразовывались в федерацию, а многонациональные конфедерации чаще распадались на унитарные государства[25]. Другими словами - конфедерации не устойчивы. В отличие, как показывает история, от федеративных образований. П. Кинг считает, что с функциональной точки зрения “федерации обычно рассматриваются как образования, занимающие некое промежуточное положение… между… предельной централизацией и полной децентрализацией”[26]. При этом, как бы вторит ему М.Х. Фарукшин, для наиболее адекватного восприятия федерализма необходимо отграничение федерации от унитарного государства, с одной стороны, и от конфедерации - с другой[27].
Итак, согласно классической теории суверенитета - по П. Кингу, - критерием настоящего государства являлось наличие в нем некоего одного носителя верховной власти (агента), чья власть была бы абсолютной, неделимой, беспредельной и окончательной и который вправе отдавать приказы остальным. Впервые столкнувшись с федерацией, приверженцы подобной теории суверенитета в основном были склонны полагать, что она неминуемо должна погибнуть. Ведь еще абсолютисты XVI и XVII вв., в условиях, когда государство было всеобщим идеалом, дали ясное представление о том, что они понимают под суверенитетом. Когда же столетия спустя всем пришлось смириться с долговечностью федеративных союзов, пришла необходимость концептуального пересмотра понятия суверенитета. Поэтому возникла необходимость спасти теорию суверенитета, «подогнав» под нее случай федерации - то есть, рассматривая последнюю как нечто, занимающее промежуточное положение между полностью суверенными государствами (унитарные) и образованиями, не являвшимися таковыми (конфедерации). Для этого необходимо, в частности, ответить на вопросы о том, кто является носителем верховной власти в системе; является ли носителем верховной власти центральное правительство или же эту роль играют правительства составных частей федеративного образования.
Классическая доктрина суверенитета является абсолютистской. Однако, когда стал формироваться идеал демократии и республиканства - начала проявляться ее неадекватность. Сегодня суверенное демократическое государство связано правилами, выше которых оно не может встать (и в этом смысле оно ограничено); власть которого не абсолютна, не тотальна и не беспередельна[28].
С точки зрения разработчиков теории федерализма (А. Гамильтон, Д. Джей, Дж. Мэдисон, А. де Токвиль, А.В. Дайси, К. Виар, Р.Л. Уоттс, Т. Вайнц) система, где сувереном считается центральное правительство, называют унитарной.
Важнейшей характеристикой федерализма является субсидиарность. «Этот принцип был заложен в десятую поправку американской конституции и означал, что те функции, которые не могут быть достаточно эффективно осуществлены на нижележащем уровне, подпадают под юрисдикцию вышележащего уровня. Это не что иное, как закрепление принципа «ограниченного суверенитета»[32].
Несмотря на то, что, по мнению Ю.А. Тихомирова, «более 20 федераций, существующих в мире, как схожи, так и весьма неодинаковы по структуре, объему полномочий федерации и ее субъектов»[33], при рассмотрении категории «федерация» можно выделить один главный признак - степень ее централизации (или децентрализации).
При федерализме суверенность разделяется между национальным (федеральным) и региональным руководством, т.е. с одной стороны, центральное правительство, с другой - штаты, провинции, республики, кантоны, земли и другие составляющие региональной власти[34]. Таким образом, одни считают, что суверенитет - изначальное свойство государства, которое не может иметь каких-либо количественных характеристик (полный, частичный, остаточный, ограниченный и т.д.).
Считается, что в мировой практике федеративные государства отказались от использования понятия «суверенный» при определении статуса субъектов федерации. Однако в Конституции Мексики указано, что составляющие государство штаты свободны и суверенны во всем, что относится к их внутренним делам, а согласно Конституции Швейцарии суверенитет кантонов ограничен федеральной конституцией. По нашему мнению, практика свидетельствует в пользу того, что в федерации нет единого и неразделимого суверенитета, как его принято определять применительно к унитарному государству. Как подчеркивает П. Кинг, «если суверен должен, по определению, быть абсолютным, неограниченным, если он должен стоять выше закона…, демократическому государству, безусловно, будет сложно пройти тест на право называться суверенным. По крайней мере, это справедливо для тех стран, где считается, что «демократия» подразумевает распределение власти, участие граждан в ее отправлении и верховенство законов»[35]. Сходной позиции придерживается Г. Смит, утверждающий, что «под федеративной идеей обычно понимается компромисс… между автономией и суверенитетом, общенациональным и региональным»[36].
С этим тесно связан вопрос о том, кто является носителем суверенитета? Впервые классический ответ на этот вопрос нашли в США, где в острой борьбе вокруг правовой природы федерации победили сторонники идеи суверенитета союза и верховенства власти народа. Идея утверждения государства-нации, по В.Ф. Калине, получила дальнейшее развитие в юридической теории национального единства, разработанной представителями Массачусетской школы права, согласно которой американский союз следует понимать как результат договора между индивидами, составляющими американский народ, а не между штатами. Согласен с этим В. Коновалов: «Понятие суверенитета предполагает, по определению, что суверен правит своими подданными, а не другими суверенами»[37]. В.Ф. Калина утверждает, что вся последующая мировая практика подтвердила, что в федеративном государстве разделение суверенитета невозможно и в отношениях между федеральным центром и субъектами федерации речь может идти только о разделении правительственных функций.
Одним из выразителей точки зрения о неделимости суверенитета явился отечественный ученый А.С. Ященко, который подчеркивал: «Суверенитет, как верховенство и юридическая полнота власти, по… своему понятию не может быть делим… Верховенство есть понятие целостное; его нельзя делить, как нельзя делить вообще превосходную степень»[39]. «Для существа федеративного государства важно одно: насколько значительно участие в образовании суверенитета и какое при этом различие общегосударственных органов, представляющих штаты, их особенности, и какую роль для образования суверенитета они играют»[40]. Эту точку зрения разделяет и Л. Дюги[41].
Но, говоря о суверенитете, необходимо рассмотреть вопрос о первичной принадлежности государственной власти - у субъекта она или у Федерации и заметить, что составные части федерации в некоторых странах сами объединяются в единое целое, а, следовательно, эта их воля - распоряжаться собственным суверенитетом - имеет решающее значение. А при отрицании возможности какого бы то ни было раздела суверенитета в федеративном государстве остается одно из двух: признать суверенной либо власть отдельных субъектов федерации, либо власть самой федерации. Развитие этой посылки привело к рождению следующих теорий. Сепаративная теория суверенитета (Дж. Кальгун, М. фон Зейдель) - «отдает» верховенство власти субъектам федерации - крайность - по сути своей означает переход на конфедеративные отношения с бывшей федерацией и приводит к отрицанию федеративной организации государства. Согласно унитарной теории суверенитета (П. Лабанд, Г. Еллинек) признание суверенитета только за союзным государством означает отстранение составляющих его членов от непосредственного осуществления суверенной власти. Но возникает проблема - необходимо установить признаки, по которым можно было бы отличать субъектов «унитарной федерации» от административно-территориальных единиц унитарного государства. Иными словами, какими признаками должны обладать субъекты федерации, чтобы им предписывался государственный характер, а суверенитет при этом оставался неотъемлемой характеристикой только союзного государства?
Анализируя вышеуказанные теории суверенитета и отмечая их уязвимость и недостатки, А.С. Ященко предложил дуалистическую теорию суверенитета в федеративном государстве. Он писал: «классическая теория делимости суверенитета совершенно правильно искала существенный признак федерального соединения в своеобразной форме образования суверенитета, но она неверно видела эту своеобразную форму в простом разделе суверенитета, что логически невозможно… В федеральном государстве центральная власть и местные власти не рядом друг с другом, как это полагала классическая теория разделения суверенитета, и не одна над другой, как это склонна утверждать унитарная теория, а друг с другом и друг в друге»[42].
Для федерации важно то, что суверенитет формально принадлежит союзу, но реализация этого суверенитета невозможна без участия субъектов федерации. Неслучайно, видимо, проблема существования «остаточного» суверенитета возникает лишь тогда, когда речь идет о его распределении внутри федеративного государства.
Да, часть 1 статьи 5 Конституции Российской Федерации закрепляет равноправие субъектов Федерации. Однако, по мнению И.А. Сарычевой - «очевидно, что, закрепляя в ч. 2 ст. 5 Конституции Российской Федерации за республиками статус государства, Конституция, тем самым, признает и их суверенитет, поскольку он является неотъемлемым признаком любого государства. Действительно, определенные признаки государственности налицо: своя конституция, законодательство, система органов государственной власти, территория, границы, гражданство и т.д. Однако объем реализации суверенитета производен от реального разграничения полномочий и предметов ведения между Центром и органами государственной власти субъектов. Признание за республиками суверенитета вовсе не означает разрушения государства, возможности их выхода из состава России. Признавая республику в составе России государством, мы вольно или невольно признаем ее суверенный статус. При этом равноправие субъектов Федерации не означает их равенства и «абсолютной тождественности их правового статуса»[43].
Закрепляя в ст.ст. 71 и 72 Конституции Российской Федерации разграничение предметов ведения и полномочий Федерации и совместного ведения Федерации и ее субъектов, законодатель в ст. 73 установил, что «вне пределов ведения Российской Федерации и полномочий Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации субъекты Российской Федерации обладают всей полнотой государственной власти».
Суть спора, который проходит между сторонниками и противниками суверенитета внутри Федерации, состоит в том, как соотнести этот суверенитет при вхождении всех в общее государство. Новая теория федерализма должна признавать «самостоятельную жизнь в определенных рамках полномочий для субъектов Федерации и такую же самостоятельную жизнь для суверенитета государства в целом… В этом смысле, конечно, и Федерация в целом, и субъекты Федерации - это равноправные члены…»[46]. Идея неделимости суверенитета, появившаяся в эпоху укрепления абсолютизма в Западной Европе, представляется сейчас явно устаревшей. Современная модель демократического федеративного государства должна исходить из того, что суверенитет делим. Для понимания сущности суверенитета на том или ином этапе развития государства принципиально важно видеть отличия источника власти и, соответственно, ее верховенства. Развивается государство - видоизменяется основа власти (ее источник) - развивается и видоизменяется понятие и содержание суверенитета. Поэтому суверенитет в демократическом федеративном государстве - явление динамичное. Он может «расщепляться». Часть своего суверенитета федерация передает своим субъектам, а они, в свою очередь, «делятся» суверенитетами с федерацией. Федерация суверенна не вообще во всем, а только в тех пределах, которые установлены для нее в предметах ведения. Во всех вопросах, которые закреплены за федерацией, она - суверенна, и этот суверенитет распространяется на всю территорию государства. Но и субъекты федерации суверенны в тех вопросах, которые закреплены за ними.
Исходя из того, что историей многократно доказан факт, что подчас только от политической воли, направляющей движение масс и институтов самого государства, зависит - какая научная точка зрения будет востребована и привлечена для активизации, интенсивной разработки, модификации и практического использования, автору представляется, что до тех пор, пока в Конституции Российской Федерации не будут устранены положения, позволяющие говорить о государственности республик, о полноте власти субъектов (а, значит, о верховном качестве власти на определенной территории и в определенных вопросах), до тех пор возможно двойственное толкование проблемы разделения суверенитета. Назрела острая необходимость четко определить в Конституции Российской Федерации понятие «суверенитет» (применительно к различным его аспектам: народный, государственный, национальный).
[1] Гаджиев К.С. Введение в политическую науку. М., 1997. С. 83.
[2] Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации. М., 1998. С.125.
[3] Концепция внешней политики Российской Федерации // Российская газета. 2000. 11 июля.
[4] Концепция внешней политики Российской Федерации.
[5] Согласно концепции Ч. Тилли, множественный суверенитет - положение, при котором правительство в силу ряда причин не имеет полного контроля над потенциально подлежащими этому контролю сферами.
[6] Подземный предел распространения суверенитета государства // Государство и право. 2001, №8. С.68.
[7] См.: Барциц И.Н. Категория «суверенитет» в правовой теории и практике Российской Федерации. М., 1995. С.147.
[8] Там же. С.146.
[9] См.: Там же. С.149.
[10] См.: Туманов В.А., Баглай М.В., Малеин Н.С. и др. Конституция и закон: стабильность и динамизм. М., 1998. С. 207.
[11] Коновалов В. От суверенитета государства к суверенитету личности // Власть. 2000. №11. С.33.
[12] Encyclopedia Amerikana. Vol. 25. 1987. P. 347.
[13] Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. СПб. 1901. Т.31. С.892-893.
[14] International Encyclopedia of the Social sciences. Vol.15. USA the Macmillan Company & the Free Press. 1968. P.77.
[15] См.: Дегтярева М.И. Разработка понятия суверенитета Жаном Боденом // Полис:
[16] См.: Золотарева М.В. Федерация в России: проблемы и перспективы. М., 1999. С.59.
[17] Остром В. Смысл американского федерализма. М., 1993. С.69.
[18] См., например: Краснов М.А. Ответственность в системе народного представительства (методологические подходы). М., 1995. С.44.; Конституция РФ: проблемный комментарий. / Под ред. В.А. Четвернина. М., 1997. С.77.
[19] Баглай М.В., Габричидзе Б.Н. Конституционное право Российской Федерации. М., 1996. С.102.
[20] Коновалов В. От суверенитета государства к суверенитету личности. С.35.
[21] Остром В. Смысл американского федерализма. С.23.
[22] См.: Козлова Е.И., Кутафин О.Е. Конституционное право Российской Федерации: Учебник. М., 1995. С.108.
[23] См.: Золотарева М.В. Федерация в России: проблемы и перспективы. С.6.
[24] Абдулатипов Р.Г. Национальный вопрос и государственное устройство России. М., 2000. С.223.
[25] Конституционное право: Словарь / Под ред. В.В. Маклакова. М., 2001. С.236.
[26] Кинг П. Классифицирование федераций // Полис. Политические исследования. 2000. №5. С.9.
[27] Фарукшин М.Х. Современный федерализм: российский и зарубежный опыт. Казань, 1998. С.16.
[28] См.: Кинг П. Классифицирование федераций. С. 9.
[29] Там же. С. 9.
[30] Левин И.Д. Суверенитет. М., 1948. С. 293.
[31] Коновалов В. От суверенитета государства к суверенитету личности. С.35.
[32] Коновалов В. От суверенитета государства к суверенитету личности. С.40.
[33] Тихомиров Ю.А. Теория компетенции. М., 2001. С.9.
[34] Коновалов В. От суверенитета государства к суверенитету личности. С.35.
[35] Кинг. П. Классифицирование федераций. С.14.
[36] Цит. по: Росс К. Федерализм и демократизация в России. М., 1993. С.26.
[37] Коновалов В. От суверенитета государства к суверенитету личности. С.35.
[38] Калина В.Ф. Общие проблемы развития федеративных отношений и международный опыт их решения // Социально-гуманитарные знания. 1999. №5. С.248.
[39] Ященко А.С. Теория федерализма. Опыт синтетической теории права и государства. Юрьев, 1912. С.276.
[40] Ященко А.С. Теория федерализма. Синтетические теории правового государства. СПб., 1914. С.347-348.
[41] См.: Дюги Л. Конституционное право. Общая теория государства. М., 1908. С.393-424.
[42] Ященко А.С. Теория федерализма. Синтетические теории правового государства. С.347.
[43] Сарычева И.А. Российский федерализм: становление и стратегия перспектив. М., 1998. С.128-129.
[44] Шахрай С.М. Выступление на парламентских слушаниях 24 мая 1994 г. «О проблеме соответствия конституций республик, уставов краев, областей Конституции Российской Федерации». // Думский вестник. 1994. № 3. С. 26.
[45] См.: Мухаметшин Ф.Х. Федеративные отношения как фактор социально-политического развития республики - субъекта Российской Федерации. М., 2001. С.186.
[46] Абдулатипов Р.Г. Национальный вопрос и государственное устройство России. С.224.