И.В. Балашкина,
ассистент кафедры государственного
строительства и права РАГС
Неприкосновенность частной жизни как объект
конституционно-правового регулирования.
Поиск оптимальных моделей взаимоотношений государства и личности, а также личностей между собой представляет сложнейшую проблему на протяжении длительного времени. В процессе своего развития от догосударственных образований до современных «постиндустриальных» государств, человечество накопило определенный опыт, который показывает, что личность должна пользоваться гарантированным минимумом прав и основных свобод; данное условие необходимо для нормального развития как самой личности, так и общества в целом. Необходимо отметить, что выбор конкретной модели взаимоотношения государства и индивида зависит от многих факторов, в частности, от характера общества, уровня социально-экономического и духовного развития, иных объективных и субъективных факторов. Большое значение играет также социокультурный (цивилизационный) тип общества. Как справедливо отмечает М.А. Супатаев, «сегодня цивилизационный подход превращается в одно из приоритетных направлений в отечественных гуманитарных науках, в том числе и в специальной юридической отрасли знания»[1]. Поэтому представляется несправедливым утверждение о том, что исследуемое право на неприкосновенность частной жизни своим зарождением и развитием обязано исключительно Западной цивилизации и проводимым в XVII-XVIII в. буржуазно-демократическим революциям. Сфера частной жизни регулируется в основном морально-этическими нормами, которые сформировались гораздо раньше норм позитивного права. В частности, отдельные стороны частной жизни регламентированы религиозными нормами. В христианстве это знаменитое «не прелюбодействуй» - одна из 10-ти обязательных и особо почитаемых заповедей, в мусульманском праве - положение Корана, трактуемое как забота Аллаха о сохранении тайны частной жизни: «Избегайте частых подозрений, ибо некоторые подозрения грешны. Не подглядывайте и не злословьте за спиной друг друга». Однако именно как категория позитивного права неприкосновенность частной жизни нашла научное обоснование и нормативное закрепление сравнительно недавно. Только в конце ХIХ - начале ХХ в. в США появились первые попытки обосновать новый принцип - privacy - невмешательство государства в личные дела граждан и соблюдение установленной процедуры при соприкосновении публичного и частного интересов.
Затем, до середины ХХ в., указанное право, а, точнее, его отдельные фрагменты, получили свое закрепление в Конституциях различных стран. Как правило, в данных документах речь шла о неприкосновенности жилища, тайне переписки, телефонных переговоров и телеграфных сообщений.
Переломным моментом в правовой регламентации права на неприкосновенность частной жизни послужило принятие в 1948 г. Всеобщей декларации прав человека и гражданина. Статья 12 данного международного правового документа провозгласила: «Никто не может подвергаться произвольному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным посягательствам на неприкосновенность его жилища, тайну его корреспонденции или на его честь и репутацию. Каждый человек имеет право на защиту закона от такого вмешательства или таких посягательств».
Всеобщая декларация прав человека 1948 г. стала своеобразным правовым ориентиром и положила начало стандартизации прав человека, в том числе права на неприкосновенность частной жизни. В дальнейшем это право получило и международно-правовую, и внутригосударственную регламентацию.
Отечественному законодателю понадобилось более четырех десятилетий, чтобы начать строить общественные отношения соответственно нормам международного права. Этот факт объясняется несколькими причинами, в числе которых можно выделить и российский менталитет, и существовавший на тот момент в государстве социалистический строй, и иные факторы. Во-первых, необходимо учитывать социокультурные особенности нашего общества. Справедливым представляется мнение о том, что «в российской культуре, в отличие от западной, никогда не существовало понятия индивидуального в западном значении индивидуализма. Полнота индивидуального достигалась в обретении его целостности с коллективным, социальным, а не в автономизации и диктатуре личности»[2]. Во-вторых, господствовавшая в стране идеология, в соответствии с принципом общественного контроля, не могла допустить момент предпочтения интересов неприкосновенности «буржуазной» личности общественным интересам. Эти и иные факторы повлияли на то, что Конституция СССР 1936 г. содержала лишь положения о неприкосновенности жилища и тайне переписки, а в Конституции СССР 1977 г. речь шла только об охране личной жизни, при этом существовало мнение, что действительно полной и разносторонней эта охрана может быть только в социалистическом обществе[3].
Закрепление права на неприкосновенность частной жизни в Декларации прав и свобод человека и гражданина 1991 г.
Существующий нормативный массив, регулирующий право на неприкосновенность частной жизни, достаточно обширен, однако многие акты дублируют друг друга, некоторые нуждаются в изменении и дополнении. Во-первых, в действующем законодательстве чересчур расплывчато регулируется вопрос о том, кто же является субъектами данного права. Во-вторых, множество вопросов возникает при определении объема права на неприкосновенность частной жизни.
На первый взгляд, может показаться, что никакой проблемы нет, ведь Конституция Российской Федерации - основной закон, обладающий высшей юридической силой, содержит ст. 23 (ч. 1), гласящую: «Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени». Данная статья включена во вторую главу, носящую название «Права и свободы человека и гражданина». Таким образом, субъектом данного права в Российской Федерации является каждое физическое лицо, попадающее под юрисдикцию государства, а именно: граждане Российской Федерации, апатриды, бипатриды, лица, имеющие статус беженца. Одновременно, по смыслу ст. 56 (ч. 3) Конституции Российской Федерации следует, что право на неприкосновенность частной жизни, указанное в ч. 1 ст. 23, не подлежит ограничению ни при каких обстоятельствах, даже в условиях чрезвычайного положения.
Таким образом, согласно нормам действующей Конституции Российской Федерации, каждый человек является обладателем права на неприкосновенность частной жизни. Объем данного права остается неизменным независимо от любых обстоятельств.
Однако в юридической науке ведутся споры относительно того, являются ли субъектами данного права малолетние дети, несовершеннолетние или недееспособные? В полном ли объеме они обладают данным правом? Л.О. Красавчикова поднимает этот вопрос применительно к категории личной жизни: «Более сложной оказывается другая сторона этого же вопроса, а именно: с какого момента у гражданина появляется личная жизнь и, следовательно, когда он может стать обладателем права на ее охрану?»[4]. Ответа на этот вопрос в законе нет и сейчас. По мнению ученых, обладателями анализируемого права являются полностью, относительно (от 15 до 18 лет) и ограниченно (по основаниям ст. 16 Гражданского кодекса Российской Федерации) дееспособные граждане. Однако в обыденной жизни господствует мнение о том, что школьники в возрасте от 15 до 18 лет не обладают таким правом.
«Основным стержневым элементом субъективного права выступает то, что охватывается глаголом «мочь». Иными словами, право - только тогда право, когда обладатель может им пользоваться, - рассуждает Г.Б. Романовский, - Обладают ли такой возможностью, например, недееспособные?…Такие лица не отдают себе отчета, что какие-то действия необходимо скрыть, чтобы не подвергнуться публичному осуждению или по каким-то иным причинам…То же самое можно сказать и о малолетних»[5]. Однако не следует забывать, что данное право относится к категории естественных прав, принадлежащих каждому человеку от рождения, независимо от того, насколько сильной или полноценной личностью он считается. Таким образом, представляется необходимым признать, что такие категории людей, как малолетние и недееспособные, обладают правом на неприкосновенность частной жизни.
Особый интерес в качестве субъектов права на неприкосновенность частной жизни, вызывают так называемые «публичные фигуры» - государственные и общественные деятели, депутаты, чиновники. Указанные лица, с одной стороны, выражают публичные интересы, а, с другой стороны, обладают собственными, личными интересами, которые могут и не совпадать с общественными. Такая двойственность, в случае нарушения баланса интересов, на практике может приводить к негативным последствиям. Существенную часть из перечисленных субъектов составляют государственные служащие. Личные качества людей данной категории издавна были объектом пристального внимания. Платон, например, считал, что правители должны отличаться особыми человеческими качествами. Но должна ли быть гласной частная жизнь таких лиц? Этот вопрос требует дополнительного изучения в связи с возникающими в последнее время вокруг публичных служащих острыми дискуссиями о праве на неприкосновенность частной жизни.
В дореволюционном российском законодательстве предусматривалась ответственность за диффамацию, под которой понималось «оглашение в печати о частном или должностном лице … такого обстоятельства, которое может повредить их чести, достоинству или доброму имени» (ст. 1039 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных, 1855 г.). Однако считалось, что не является диффамацией критика в печати моральных качеств публичного должностного лица. Данная точка зрения присуща, в частности, трудам И.
Советской наука уголовного права в качестве характерной черты диффамации определяла предпочтение интересов неприкосновенности личности интересам общественным, в связи с чем, предпочтение было отдано принципу общественного контроля над всеми сторонами государственной и общественной деятельности. При этом зачастую против воли субъекта под видом критики на открытых собраниях предавались огласке обстоятельства его личной жизни[6].
В настоящий момент Уголовный кодекс Российской Федерации содержит ст. 137 «Нарушение неприкосновенности частной жизни», при применении которой возникает немало трудностей, связанных с отсутствием правовых рамок понятия частной жизни вообще и определением сферы частной жизни у государственных и общественных деятелей.
В уголовном законодательстве понятие должностного лица связано с осуществлением им своих служебных полномочий, его частная жизнь должна защищаться, как и любого другого. Однако на практике дело обстоит не совсем так. К государственному чиновнику высокого уровня и государством, и обществом предъявляются повышенные требования, что подтверждается действующим законодательством. Так, ст.10 Федерального конституционного закона «О Правительстве Российской Федерации» фиксирует возможность опубликования сведений об имущественном положении Председателя Правительства РФ, его заместителей, федеральных министров и, более того, обязательность направления их Президенту Российской Федерации и Федеральному собранию Российской Федерации.
Кроме того, Указом Президента РФ в 1994 г. была создана Судебная палата по информационным спорам, в которой рассматривались споры относительно проведения разграничительной черты между неприкосновенностью частной жизни и свободой слова. Однако большинство решений связано с характером оценочной деятельности со стороны журналистов. Вообще же, по справедливому замечанию Г. Романовского, по вопросам защиты права на неприкосновенность частной жизни «судебная практика идет пока «пробными шажками»[7].
На Западе, где категория публичного интереса разрабатывается более активно, сейчас идут споры о том, относить ли к так называемым «публичным фигурам» деятелей искусства. Однако, руководствуясь идеей публичного интереса, следует признать, что они не относятся к данной, специфичной категории субъектов права на неприкосновенность частной жизни. Однако судебная практика, в том числе практика Европейского Суда по правам человека, в данном вопросе весьма противоречива. Так, Федеральным конституционным судом Германии частично удовлетворена жалоба принцессы Ганноверской, которая обратилась в суд после публикации фотографий, на которых была изображена она, ее дети и ее спутник. Суд указал на то, что фотографии, на которых заявительница запечатлена в компании своих детей, нарушали ее право на охрану частной жизни и право на защиту семейной жизни. Однако отмечалось также, что как лицо, несомненно, являющееся «фигурой» нашего времени, она должна терпеть публикации остальных фотографий, сделанных в общественных местах без ее согласия, и вне своего дома она может рассчитывать на действие гарантий охраны частной жизни, только если находится в таком изолированном месте, где стремится к уединенности. Европейским Судом по правам человека, куда после обратилась заявительница, жалоба коммуницирована властям Германии, что касается ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод[8]. В то же время, жалоба государственного деятеля Италии по поводу предания гласности доклада парламентского комитета, упоминавшего факты его частной и профессиональной жизни, Европейским Судом по правам человека была признана неприемлемой[9].
В современной России также имеются практические тенденции предъявления более высоких требований к личным качествам тех лиц, от чьей воли зависит принятие решений общегосударственного масштаба. «Министр не будет иметь права на защиту частной жизни в той степени, в какой, скажем, рядовой гражданин…Не случайно, например, экс-министр юстиции Валентин Ковалев не предъявил иска о вмешательстве в его частную жизнь. Он поставил вопрос о том, что опубликованные сведения не соответствуют действительности, порочат его честь, достоинство и репутацию…Конечно, есть и у президента, и у депутата, и у министра сфера частной жизни, просто она сужена»[10], - такой точки зрения придерживается Председатель Президиума Московской городской коллегии адвокатов Г. Резник. Именно в связи с данными тенденциями и необходимо либо решение вопроса о границах частной жизни так называемых «публичных фигур», либо приведения правоприменительной практики в соответствие со ст.ст. 23 и 56 (ч. 3) Конституции Российской Федерации.
Таким образом, следует признать, что право на неприкосновенность частной жизни на сегодняшний момент является недостаточно изученным наукой и довольно слабо урегулированным судебной практикой. Несомненно, специфика частной жизни состоит в том, что во многом она урегулирована нормами морально-этическими, нежели правовыми, и стремление детально регламентировать все ее стороны недопустимо.
[1] Права человека: итоги века, тенденции, перспективы/ Под ред. чл.-кор. РАН Е.А. Лукашевой. М., 2002. С .263.
[2] Права человека: итоги века, тенденции, перспективы/ Под ред. чл.-кор. РАН Е.А. Лукашевой. С. 174.
[3] См.: Красавчикова Л.О. Личная жизнь граждан под охраной закона. М., 1983. С. 4.
[4] Красавчикова Л.О. Личная жизнь граждан под охраной закона. С. 39.
[5] Романовский Г.Б. Право на неприкосновенность частной жизни. М., 2002. С. 43.
[6] См.: Большая Советская Энциклопедия / Под ред. Б.А. Введенского. Т. 14. М., 1952. С. 496.
[7] Романовский Г.Б. Право на неприкосновенность частной жизни. С. 107.
[8] Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 1.
[9] Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2003. № 1.
[10] Резник Г. Перед законом все равны, но некоторые равнее других.// Юридический мир. 1997. № 9. С.23.