Савушкин Д.С.,
соискатель кафедры государственного
строительства и права
Нормативный элемент в содержании субъективного права
гражданина в налоговой сфере
Во множестве отечественных и зарубежных работ начала XX в. содержится целая гамма учений о юридической конструкции субъективного права, каждое из которых имеет свои сильные и слабые стороны. В советской и современной литературе в связи с данной проблемой выделяются работы А.В. Малько, Д.М. Чечота, Н.И. Матузова[1]. Однако при обилии теоретических исследований вопрос о субъективных правах остается не во всех аспектах достаточно разработанным, а по целому ряду моментов – дискуссионным. Применительно же к финансовой науке, к налоговым отношениям в особенности, он вообще не получил должного изучения.
В ряду учений, нацеленных на раскрытие содержания субъективных прав, существенными можно признать четыре основные доктиринальные течения, которые могут быть названы теориями воли, интереса, комбинационной и нормативной. Основоположником нормативной теории, логически весьма законченной и практически бесспорной, является известный нормативист Г. Кельзен. В ходе исторического развития науки ее обоснованность стали допускать даже представители других теорий, в известной мере соглашаясь, что субъективное право может возникнуть в связи с применением объективной нормы как общего правила к конкретному случаю.
Кельзенова норма есть всякая воля государства к собственному действию, выраженная в правопорядке и поставленная в связь с наличностью определенных условий. Сущность ее состоит в обязывании субъектов права. «Не может быть правовой нормы, – уверен Кельзен, – без правовой обязанности. Но не каждая правовая норма должна содержать субъективное право… Каждой правовой обязанности противостоит субъективное право только тогда, когда понятие последнего разумеется в смысле интереса, защищенного или гарантированного через надлежащую правовую обязанность другого (лица)»[2]. В кельзеновском представлении мыслим правопорядок, который вообще может не содержат никаких субъективных прав[3]. Ученый вообще неодобрительно относился к использованию в современной ему юридической науке термина «субъект права», предпочитая оперировать термином «субъект обязанности», вполне отвечающим его воззрениям.
Совершенно очевидно, что норма по своей сути являет собой не более, чем чистый бланк, требующий заполнения с учетом специфики применяющего ее субъекта. Невозможно, пользуясь терминологией немецкого ученого А. Тона, придавать значение исключительно ограде, не обращая никакого внимания на находящийся за ним сад[4]. Даже сам Кельзен косвенно признавал необходимость отражения в учении о субъективном праве зависимости осуществления скрытой в норме «воли государства» от притязаний лица, к которому данная норма применяется[5]. В этой связи он писал, что «поскольку действительность нормы есть долженствование, а не бытие, следует отличать действительность нормы от ее действенности, т.е. от того факта, что норма на самом деле применяется и соблюдается, и что люди на самом деле действуют в соответствии с этой нормой. Норма, которая никогда и никем не применяется и не соблюдается, т.е. как принято говорить, не действенная ни в какой, даже в самой малой степени, не считается действительной правовой нормой»[6].
Влияние на немецкого ученого социалистических, антииндивидуалистических тенденций чрезмерно велико, предложенные им выводы в рамках подобной идеологии, возможно, отчасти обоснованы. Однако они в значительной степени не приемлемы для современной правовой доктрины большинства развитых государств. Сейчас сложно представить хотя бы одну из стран-участниц основных международных актов в области защиты прав человека, культивирующую догму о «воле государства» как основе правопорядка.
Современное демократическое государство стремится максимально возможным образом учесть интересы и чаяния собственных граждан, обеспечить их формальное равенство и свободу каждого, реализация которых невозможна без признания независимости и автономности отдельного субъекта. В таком подходе не может быть места одностороннему принудительно-регулятивному воздействию государства на субъекта. Норма должна восприниматься не столько как общеобязательное предписание государства, но, прежде всего, как технический регулятор, реализующий собственный потенциал тем или иным образом в сознании и поведении большинства людей. Для демократического государства обязательным условием нормального правового регулирования должно быть добровольное признание нормы большинством граждан в силу ее огромного социального значения.
Субъект обладает правами исключительно в силу самого своего бытия. Неотложность этого тезиса позволяет опровергнуть кельзеновскую идею о правопорядке одних обязанностей. В конечном счете субъект всегда имеет право быть свободным и рассчитывать на создание государством условий для самореализации исходя из принципов формального равенства и справедливости.
При рассмотрении обозначенной проблемы не стоит забывать и причины, породившие государство. «Государство – это инструмент, при помощи которого общество организует сосуществование своих элементов – людей, т.е. провозглашает и обеспечивает им элементы внешней свободы»[8]. Необходимость достижения общего блага через обеспечение блага индивидуального приводит к созданию в любом демократическом государстве разнообразных представительных институтов. В какой бы форме «правление народа» (демократия) не проявлялась в государстве – прямой или опосредованной – воля государства, к которой апеллирует Кельзен, есть рефлекс воли народной, а в конечном счете, каждой отдельной личности. Индивид, будучи причастным к управлению государством не позволит управляемому подавить управляющего. Государству не суждено стать Молохом, страшной, ненасытной силой, беспрестанно требующим жертвы человеческого бесправия. Даже антииндивидуалистические тенденции социалистических государств не способны были осудить все права и упразднить их. Пока человек не превратиться в ангела или автомата, он будет строить свои взаимоотношения с другими индивидами и государством на сочетании обязанностей с правами[9].
Вопрос о возможности переложения приведенных аргументов на почву финансовых взаимоотношений человека и государства должен быть решен положительно. Финансовая сфера всегда была и остается одной из наиболее уязвимых с точки зрения интересов индивида. В современной финансово-правовой литературе чаще встречается видоизмененное кельзеновское представление о правопорядке, взаимоотношения индивида и государственного механизма зачастую рассматривают сквозь призму «основной» обязанности каждого участника государственного общения – платить подати. Например, категоричен С.Г. Пепеляев, указывая, что «права, которыми пользуется субъект в сфере налоговых отношений, по существу, носят производный от обязанностей характер»[10]. По сути, правоведы, стоя на естественно-правовых началах, делают широкий шаг в направлении социалистических концепций, являются (в ограниченном виде) поборниками идей Л. Дюги, О. Конта и Г. Кельзена, утверждая примат одной единственной обязанности в данной сфере. Несомненно, отрицание ее существования было бы попыткой не разглядеть очевидное.
Обязанность платить подати существует, в известной мере она может считаться ровесницей самого государства. Именно в этом состоит отправная точка для исследования причин ее возникновения. Будучи вменена всем и каждому навечно, она является только следствием, сопутствующим обстоятельством, получения индивидами дополнительных прав в отношении государства. Природу отношений между индивидом и государством все чаще в литературе описывают через обоснование социально-правовой фикции – общественного договора. Составив и подписав его, индивиды заложили и финансовую основу деятельности государства, они учредили и установили налоги.
Резко против договорной природы возникновения налогов выступил свободный профессор А.Н. Козырин, указывая, что «с юридической точки зрения аргументация договорной теории налога малоубедительна. В теории налогового права принцип принудительного изъятия налога остается непоколебимым»[11]. Прежде всего, необходимо учитывать определенную степень модификации в настоящее время договорной теории налога. Народ или отдельные индивиды не обязательно должны одобрять установление и введение каждого конкретного налога.
Вопрос о праве государства взимать налоги, как общетеоретическая проблема, был решен в момент возникновения государства и связан с неоспоримым суждением, что «правительства не могут содержаться без больших расходов, и каждый, кто пользуется своей долей защиты, должен платить из своего имущества свою долю на его содержание»[12]. Сама идея государственности несет в себе право публичного субъекта получать часть личного имущества своих граждан, фактически ограничивать их свободу и собственность. Коль скоро, все подобные ограничения возможны изначально только по воле самих граждан, то говорить об иной природе налогов, нежели «договорная» было бы попыткой назвать черное белым, а белое – черным.
Не важно, в какой форме, но люди явно дали свое согласие на учреждение публичной власти и обязались ей подчиняться и ее обеспечивать. В этом следует искать первозданное значение «общественного договора». Вопрос о налогах является сопутствующим, но достаточно значимым для решения его в том же соглашении всех людей. Договорная теория налога не может сейчас рассматривать налоги исключительно как результат «договора государства и налогоплательщиков», как на это указывает А.Н. Козырин[13]. Она обосновывает наделение государства правом взимать налоги исключительно как результат соглашения между всеми членами общества, определившими, что отдельные налоги будут устанавливать и вводиться в определенной процедуре и будут соответствовать определенным заранее известным принципам налогообложения. Статья 14 Декларации прав человека и гражданина, установившая, что «все граждане имеют право устанавливать сами или через своих представителей необходимость государственного обложения, добровольно соглашаться на его взимание, следить за его расходованием и определять его долевой размер, основание, порядок и продолжительность взимания», формализует одну из «договоренностей» граждан, касающуюся наделения государства правом взимать налоги.
Не отрицает защищаемое нами представление о природе налогов и «контраргумент», формулируемый как запрет на использование инструментов непосредственной (прямой) демократии. Действительно, в большинстве современных государств (за исключением, может быть Франции, Лихтенштейна, Исландии и некоторых других) налоги исключены из числа вопросов, которые могут быть вынесены на всенародное голосование (референдум). Это связано с неизбежной психологической установкой каждого на сохранение своей собственности, практически каждый человек склонен перекладывать бремя расходов по финансированию публичной власти на своих сограждан. В этой связи референдум как принятие решения всеми гражданами может быть безрезультативным или привести к коллапсу государственной власти вследствие отказа всех граждан от финансирования ее деятельности. Для этого вопросы налогообложения остается прерогативой законодателя как выразителя не только узкокорыстных интересов индивидов, но и общих их потребностей. В предлагаемой интерпретации договорная теория налогов получает новое наполнение и выглядит вполне обоснованно.
Как бы не происходил генезис государства, очевидно, что публичная политическая власть не могла возникнуть в ситуации неуверенности всех членов догосударственного общества в том, что им будет гарантирована свобода в объеме не меньшем, нежели существовала прежде. Объем отчужденной индивидами свободы эквивалентен объему полномочий государственной власти. Созданное государство – это форма институционального бытия и осуществления свободы людей в их социальной жизни[14], или, по И.А. Ильину, «государство по своей основной идее есть духовный союз людей, обладающих зрелом правосознанием и властно утверждающих естественное право в братском, солидарном сотрудничестве»[15]. Сознательно самоограничивая свою свободу, ущемляя собственные имущественные интересы, индивиды стремились обрести возможность реализовать уже имеющуюся меру и получить еще большую степень свободы, породить начала справедливости в своем общении.
Государство, получая от собственных граждан финансовые средства, обязано направлять собственную деятельность на обеспечение, гарантирование и защиту их прав и свобод. В этом сложном правоотношении между индивидом и государством последнее также должно занимать положение обязанного субъекта. Справедливо суждение, обратное мнению Н.И. Тургенева о невозможности для государства заботиться о гражданах, если они ничего не делают для него[16]: граждане не могут быть связаны односторонне своей обязанностью финансировать государственную власть в случае, когда государство не удовлетворяет потребностей граждан, не обеспечивает сохранение и реализацию принадлежащих им в силу принципа формального равенства с догосударственных времен или прав и свобод.
В силу безусловно правовых отношений государства и личности, со стороны индивида требуется понимание (осознание) ценности непосредственно для него существования публичной власти, как авторитетной связующей инстанции, признание ее социальной ценности. Иное будет отрицать возможность существования государства в принципе. Оно способно взаимодействовать с индивидом только на основании взаимных прав и обязанностей, наипервейшими из которых (как по значению, так и по времени возникновения) являются право индивида требовать от государства обеспечить искомые свободу, равенство и справедливость, и его обязанность создать государству условия для выполнения возложенных задач, а именно финансово обеспечить деятельность последнего. Принимая и отстаивая примат прав человека над правами государства, следует сделать вывод о том, что первична, самоценна и всеопределяюща не обязанность платить подати, а именно право индивида требовать от государства достижения целей, ради которого оно было порождено.
В этой связи, в налоговом праве определяющей является не норма законодательства как таковая, а уровень ее правового характера. В той мере, в какой она соответствует ожиданиям индивидов, признается ими в качестве авторитетного связующего веления, она будет приниматься и реализовываться. Каждое законодательное предписание в этой сфере проходит процедуру тщательного осмысления, сравнения с изначальными целями государственного общения. Критерием здесь является индивидуальное представление о соразмерности цены в форме ограничения прав с достигаемым уровнем личностной свободы и социальной справедливости. Основной вопрос всегда останется, насколько приобретаемые индивидом права соотносимы с возлагаемыми на него обязанностями. Кельзеновский «чистый бланк» нормативного предписания приобретает совершенно определенное социальное и ценностное содержание, скрытые в норме воля государства и притязание лица взаимоувязываются, способствуя, в конечном счете, ее реализации.
Теория Ганса Кельзена не может исчерпывающе объяснить правовую природу субъективных прав граждан в сфере налогообложения, как не могут этого сделать в чистом виде учения Б. Виндшейда (теория воли)[17] и Р. фон Иеринга (теория интереса)[18]. Вместе с тем, отрицать проявление элементов нормативности, воли и интереса в субъективном праве невозможно, они неотъемлемо связаны с его природой и содержанием, что делает их изучение необходимым для получения комплексного представления о рассматриваемом социально-правовом феномене.
[1] См., например: Чечот Д.М. Субъективное право и формы его защиты. – Л., 1968; Матузов Н.И. Личность. Права. Демократия. Теоретические проблемы субъективного права. – Саратов, 1972; Малько А.В. Законные интересы советских граждан: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. – Саратов, 1985.
[2] Kelsen H. Hauptprobleme der Staatsrechtslehre entwickeit aus der Lehr vom Rechtssatze. – Tub., 1911. – S. 312.
[3] Аналогичная мысль развита у О. Конта и Л. Дюги. Последний указывает, что «с точки зрения доктрины солидарности индивид не имеет никаких прав, он имеет только социальные обязанности» (Duguit L. Traite de droit. -Const., 1911. – I. 20, II. 4).
[4]См.: Than A. Rechtsnorm und subjectives Recht. – Weimar, 1878. – S. 219.
[5] См.: Kelsen H. Hauptprobleme der Staatsrechtslehre. – S. 663.
[6] См.: Чистое учение о праве Ганса Кельзена. Вып. 1. – М., 1987. – С. 21.
[7] Оpиу М. Основы публичного права. – М., 1929. – С. 497 – 498.
[8] Егоров С.Н. Аксиоматические основы теории права. – М., 2001. – С. 65.
[9] Подтверждение этой мысли находим у О.В. Тарановского и А.И. Елистратова (См.: Тарановский О.В. Учебник энциклопедии права. – Юрьев, 1917. – С. 230; Елистратов А.И. Основные начала административного права. – М., 1917. 2-е изд. – С. 74).
[10] Пепеляев С.Г. Гражданин как субъект финансово-правовых отношений. Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. – М., 1991. – С. 15.
[11] Козырин А.Н. Налоговое право зарубежных стран: теория и практика. – М., 1993. – С. 20-22.
[12] Локк Дж. Сочинения: В 3 т. – Т.3. – М., Мысль, 1988. – С. 354.
[13] См.: Козырин А.Н. Налоговое право зарубежных стран: теория и практика. – С. 21.
[14] См.: Нерсесянц В.С. Юриспруденция. Введение в курс общей теории права и государства. – М., 1998. – С. 47.
[15] Ильин И.А. Теория права и государства. – М., 2003. – С. 273.
[16] См.: Тургенев Н.И. Опыт теории налогов. // У истоков финансового права. – М.: Статут, 1998. – С. 128.
[17] См.: Виндшейд Б. Учебник пандектного права. Т. 1. Общая часть / Пер. с нем. Под ред. С.В. Пахмана. – СПб., 1874. – § 37 (Понятие права).
[18] См.: Ihering R. Geist des romischen Rechts auf den verschiedenen Stufen seiner Entwicklung. Bd. III. 5 Aufl. – Leipzig, 1906. – S. 331-345.