- В случае неспособности к деторождению жены.
- Если жена сильно стара (последствия левиратных браков). В этом случаи обязательно было необходимо ее согласие.
- Если дети только дочери и нет мальчиков, которые унаследуют имущество.
- В случае, если хозяйство настолько велико, что жена не справляется с домашней работой.
- Кондогирская – 94 семьи, из них 11 двоеженцев.
- Курейская –98 семей, из них 9 двоеженцев и одна – троеженцев по Верхней Лене;
- Киренская, 4. Хандинская, 5.Усольская –81 семья из них 5 двоеженцев
- Жена, на которой он женился, заплатил калым и т.д.
- Жена по родству[30]. В данную категорию входили:
- Дети старших братьев мужчины являются и его детьми, т.к. жены старших братьев являются и его женами.
- Все дети старших братьев, это и его внуки, т.к. они дети его сыновей и дочерей.
- Дети сестер (родных и коллатеральных) его племянники и племянницы, т.к. они из брака с ним исключены, а следовательно не могут быть его братьями.
- Дети племянников и племянниц– его внуки и внучки, т.к. они дети его сыновей и дочерей (потому, что каждая женщина имеет право на половое общение и брак с сыновьями сестер своего отца, кузинами по отцовской линии). Следовательно, женятся на дочерях его сестер, а дочери выходят замуж за сыновей, его сестер и являются внуками.
- Для женщины дети ее сестер - и ее дети, т.к. мужья ее сестер и ее мужа
- Дети своих сыновей и дочерей ее внуки и внучки, т. к. они дети сыновей и дочерей.
- Дети ее братьев тоже ее внуки, т.к. они дети ее сыновей и дочерей.
- Дети ее племянников для нее внуки и внучки.
- Все его старшие братья отца его деды, а младшие братья отца его старшие братья. Это различие в классификации соответствует различиям в нормах брака. По отношению к женам младших братьев отца имеют право половых отношений и брак, наоборот, к женам старших братьев отца все это запрещено.
- В “Пуналуа” половые отношения запрещены между лицами восходящих и нисходящих поколений (у эвенков данные отношения возможны).
- Лица в системе родства одного и того же поколения относятся к разным группам и наоборот. (данное отличие в классификационной системе родства есть отличительная особенность тунгусско – маньчжурской этнической группы).
- Нарушение супружеской верности с неразрешенной категорией. Для женщин – единожды, для мужчины – многократно.
- Более или менее длительное отсутствие одного из супругов.
- Жестокое обращение с женой.
- Пьянство, ведущее к разорению хозяйства.
- Импотентность мужа[43] (“…мы живем как две женщины…”).
- Неспособность к деторождению (в данном случае подход был с материальной стороны- “…чтобы было, кому передать хозяйство…”).
Изучение обычного права вообще, и в частности малочисленных народов Севера, затруднено тем, что объект изучения находится на стыке двух наук - юриспруденции и истории. Поэтому, для большинства работ характерно предпочтение одной из сторон. Так изучением обычного права у западных ученых, в основном, занимались юристы, а у российских и советских- этнографы. Достаточно точно об этом писал профессор Киевского университета Кистяковский, еще в Х1Х веке: “…до сих пор предпринимались экспедиции из специалистов для описания флоры, фауны, гидрографии, орографии и т.п. отдельных стран, населенных человеком, стоящим на низких ступенях развития, но мы не знаем такой экспедиции, в состав которой входил бы хоть один юрист, предназначенный для специального изучения юридического быта этих народов. Имеющийся материал по этому предмету записан или путешественником вообще или ученым – естествоиспытателем, у которого на сердце лежат интересы своей специальности…”.
Поэтому, данная статья – попытка объединить знания двух наук при условии отсутствия специальных работ по обычному праву эвенков.
1. Семейно-брачные отношения.
Семейно–брачные отношения представляют собой наиболее исследованную отрасль обычного права всех народов Севера, и эвенков, в частности. Они регулировали самые существенные черты гражданского бытия. Семья составляла основную ячейку социально – экономической жизни тунгусов. Семья была относительно самостоятельной в способах добывания продуктов питания (кроме оленеводства, рыболовства и, частично, на охоте в которых имело место кооперация труда и создавались временные производственные объединения).
Преобладала коллективная психология, которая определяла многие стороны поведения людей, поэтому семья соединена с общиной в большей мере, нежели это было в русской общине. Семья эвенков представляла собой, семью патриархальную, пришедшую на смену матриархальным формам - с патрилинейным браком и главенствующей ролью мужа. Климат семьи определялся общественными отношениями, в которых присутствовал дух родственных связей, равенство и сотрудничество при определяющей роли отца, мужа.
Заявление о женитьбе происходило через третье лицо либо самим женихом. В зависимости от того, кто договаривался, был различен процесс предшествующий договору о браке. Так, если жених приходил сам в чум отца невесты, то условия размера калыма сначала предлагал он, а если присылал сватов, то условия сначала ставил отец, а свата интересовало только размер приданного, который он и передавал жениху.[1]
Вступление в брак, в основном, носило светский характер[2]. В его заключении не принимали участие шаманы, и божественная сила почти никогда не предавалась, а предполагала соблюдение некоторых обычаев, заканчивающихся застольем. У различных групп, такие обычаи были различны. У одних нужно было невесте на нартах три раза объехать чум жениха. У других невесте надо было самой распрячь оленей отпустив их в стадо будущего мужа, сесть у входа в чум. После чего, подкладывая в костер дрова, ждать, когда мужчина снимет с себя парку и бросит ее ей на колени. После того, как невеста ее выносила из чума, считалось, что договоренности о женитьбе достигнуты и они теперь супруги.[3] Только у небольшой группы эвенков, проживающих в Монголии, браку предавалась религиозная сила. В связи с тем, что на этой территории господствовал буддизм, а не шаманизм, как у большинства эвенков России, эта церемония была заимствована у монголов и не являлась традиционной для всех групп. “…родители жениха и невесты становятся перед бурханами и после краткой молитвы возлагают на бурханай шурэ хадар. Этим заключается собственно сватовство и молодая пара уже считается женихом и невестой…”.[4] Вступление в брак, очевидно, обуславливалось, в первую очередь, жизненными интересами и только частично - эротическими. Брачный возраст для мужчин наступал с 17 лет, для девушек с 12 – 14 лет[5] (Н.Л. Гондати 8 февраля на заседании Московского общества любителей естествознания), а иногда и с 10 лет.[6]
Врач Афанасов приводит следующую статистику по вступлению в брак эвенок Якутии:
Возраст девушки % замужних
12-14 лет 3%
15-17 лет
18-20 лет 56,4%
от 21 23,7%
Заключение брака было возможно пятью законными способами и одним не законным, но независимо от обстоятельств, это всегда было личным делом мужчины. Незаконным способом считалось похищение. “…Похищать девушку хуже, чем украсть оленя …” - сообщали Широгорову забайкальские эвенки. “…Мой дед украл бабушку, когда она сплавлялась на плоту в районе Оленька в Якутии ей тогда было 15лет …”[7]. Похищение невесты случалось достаточно редко и определялось либо нежеланием отца выдавать замуж дочь (это реже), либо крайней бедностью жениха.
Одним из законных путей была отдача невест побежденных победителям в качестве контрибуции и примирения. “…После побоища Нара взял в жены двух девушек, другие воины привели девушек на свою землю…” (сымские эвенки); “…Ангарские для примирения отдали свою дочь…” (катангские эвенки); “…После побоища Куркогиры и Момоли для примирения взяли от Нюрумналей двух женщин…” (эвенки района Подкаменной Тунгуски). Сержант Попов даже считал, что данный способ получения невест был единственный.[8] Очевидно, данный способ являлся самым древним.
Вторым способом является обмен женщинами[9], который был одним из самых распространенных, т.к. не предусматривал выплату “тама” (русское “тори”, калым). Обмен был независим от возраста невест. Например, взрослую могли менять на малолетнюю и наоборот. В том случае, если невеста была малолетней, то она не сразу жила с мужем, а селилась у свекра до достижения зрелости, причем, родители не могли в процессе времени менять на другую невесту. Несоблюдение этого правила неминуемо приводило бы к войне. Необходимо заметить что, при заключении брачного договора обмен невестами был его необязательной формой. Обменивать могли и других людей, как кровнородственных, так и нет. Правда, было необходимо обязательное условие – принадлежность к кровнородственным родам. В 1928 г. эвенк Карп Белякин женился на племяннице эвенка Маршина, ему нечем было уплатить калым, и он отдал “занятую” у Данилы Холгуренка сестру по имени Ичеко (такой “долг” возвращался первым ребенком, родившимся в новой семье). Маршин передал Ичеко своему племяннику Игнату. Эвенк р. Комо, Туканов М.И. из рода Тонкуль вступил в брак с женщиной из рода Лантогир, а взамен ее отдал в род Лонтогир свою сестру. Обменивались не только девочками, но и мальчиками. Харбонов Е.К. из рода Харболь взял жену из рода Лупаль, взамен ее отдал своего не родного сына. Более того, независимо от степени родства, для обмена не требовалось согласия ни обмениваемых, ни их родственников[10].
Третьим способом была отработка у тестя[11]. Обычно, срок отработки составлял от 1 до 3-х месяцев, при котором жених постоянно проживал у тестя и безвозмездно трудился.[12]
Необходимо отметить, что срок отработки варьировал не только от желания тестя, а также от места проживания той или иной группы эвенков, а также от национальности невесты. Очевидно, в этом случае начинало действовать обычное право тестя. Так, например, эвенк, женившись на чукчанке, обязан был отработать уже три года пастухом оленей, не требуя за свой труд не только платы, но и пищи и даже одежды.[13]
Четвертый способ характерен для эвенков, проживающих на территории со скудными природными ресурсами. Очевидно, что возникновение данного способа, было обусловлено большим количеством неженатых мужчин, которые не имели возможности собрать калым. Хотя есть основание полагать что, данный обычай существовал до появления калыма. Применительно к эвенкам это заимствованный способ, так как нет ничего подобного у других групп. Суть его заключалась в том, что эвенки один раз в два года собирались вместе для того, чтобы выбрать себе семейную пару. Все происходило в форме игры, когда вечером молодые люди ловили друг друга и та девушка, которая была поймана объявлялась невестой, а поймавший женихом[14].
Пятым способом был калым, который являлся более поздним обычаем. Происхождение калыма (“маты”)[15] объясняется по разному. Одни считают это как трансформированный обычай, связанный с похищением женщины из другого рода с последующим выкупом и примирением. Другие видят в этом обмен или возмещение ущерба семьи невесты, терявшей рабочую силу, третьи как вознаграждение родителей невесты за то, что они вырастили и воспитали ее, а четвертые как - заем, который невеста должна потом отработать.
Существовали некоторые разновидности калыма. Так интересен факт, случившийся в начале 30–х годов. Байкитский оленевод[16] М.С. Лопатин заплатил калым за двух малолетних “жен”: за одну, семи лет от роду 5 оленей, 8 пудов муки, 3 лосиных шкуры, 5 аршин мануфактуры, 50 рублей деньгами и 40 белок, а за другую, полутора лет от рода – 8 оленей и 2 пуда муки[17]. Данный факт был разновидностью калыма, при котором “малолетняя жена” жила у тестя до повзросления. А калым отдавался или сразу, или частями, или родившимся первым ребенком. При оплате калыма частями оговаривался срок отдачи. Если к этому сроку он не отдавался, то дело выносилось на родовой суд. Как правило, решение было одним - невеста уходила к родителям, а задаток возвращался. Но это было только в том случаи, если брак так и не был заключен, а если же он был заключен, то задолжавший жених либо брал недостающую часть у родственников, либо договаривался о новом сроке. При любом развитии ситуации на невесту не ложилась печать позора и она могла в дальнейшем выходить замуж. Таким образом, брачное сожительство начиналось иногда значительно раньше, до заключения “законного брака”, а именно - после уплаты отцу части калыма.[18]
Необходимо заметить, что с течением времени состав калыма претерпевал изменения. Так, если в ХУ111 веке в составе калыма были олени, шкуры и т.д., то уже в начале ХХ века в калым стали входить деньги и заменяющие их ценности, что, несомненно, связано с развитием товарно–денежных отношений. В 1929 году в Тунгиро – Олекминском районе отец невесты попросил 3 ведра спирта, трех оленей и 300 рублей денег (или соответствующее количество белки). Состав калыма был зависим от этнической группы, к которой принадлежала невеста.
Например, за невесту – якутку калым взимался только деньгами, причем в достаточно большом количестве – 100, 150 руб. А за невесту эвенку - только оленями, исходя из достатка.[19] “…У тунгусов цена женщины ниже (чем у якутов), так жену можно было купить за 20 северных оленей, причем невесты приносили с собой 10 оленей и шалашную постройку…”.[20]
Распределение калыма так же зависело от нахождения той или иной группы эвенков; если у одних он полностью принадлежал тестю, то, например, у удских тесть получал лишь половину, остальное забирали сородичи. У других весь калым принадлежал роду (Штенберг). По тем же самым причинам различен и сбор калыма. Если у одних групп калым было личным делом жениха, то у других, например эвенков Подкаменной Тунгуски, существовал обычай, по которому дядя по матери уплачивал часть калыма.
Существовал обычай, по которому, если жених после сватовства вдруг передумывал жениться, то калым не возвращался. В том случае, если родители невесты в последний момент не хотели отдавать замуж дочь, то они уже были обязаны вернуть калым.
Сбор приданного как правило осуществлялся всем родом, но с развитием товарно-денежных отношений все больше и больше это становиться делом отдельной семьи.
Размер же приданного зависел от размера калыма, а также от временного промежутка. Так, И. Георги писал в ХУ111 веке, что у тунгусов калым превосходит приданное примерно в четыре раза. Уже в середине Х1Х века приданое составляет примерно половину калыма, плюс вещи первой необходимости. Вот, например, типичный пример: “…отдал за жену 17 оленей и двоих заколол на угощение, кроме того, привез 1,5 ведра водки…в приданное за женой мой знакомец взял 8 оленей, в т.ч. один ездовой, один производитель и 6 важенок…”.[21] В начале ХХ века приданное составляет около 70 % калыма, плюс домашняя утварь (Охотские эвенки). Единственное от чего не зависел калым у всех групп, так это от того имелись ли у невесты родители. Поэтому калым выплачивался всегда – если не родным родителям то приемным, если не приемным родителям, то опекунам.
Подводя итог сказанному о калыме и сватовстве, следует отметить, что последнее слово здесь всегда принадлежало матери невесты (очевидно, сохранившийся пережиток матриархального строя). Размер же калыма определял отец, который руководствовался степенью зажиточности обеих сторон, возрастом невесты и ее хозяйственными талантами. Справедливости ради нужно отметить, что такая постановка вопроса стояла только при наличии желания девушки выйти замуж т.к. если она этого не хотела, то была вольна не выходить, даже если этого требовали ее родители. “…жених и невеста стояли рядышком честь по чести; поначалу все шло хорошо, но когда наступил момент опроса, девушка с невозмутимым видом заявила “нет не хочу” …она рассказала, что родители давно вынуждали идти замуж за этого человека, а она им всегда говорила что не пойдет; старики очевидно рассчитывали на то, что она в последний момент струсит и покориться, но это не будет, т.к. ей хорошо известно, что против воли ее не обвенчают…По словам священника, такие случаи в его практике повторяются каждый год…”.[22]
Количество жен у эвенков не ограничивалось и целиком и полностью зависело от материального достатка жениха.
Многоженство в роде не порицалось, и было высшим признаком благополучия (забайкальские эвенки), хотя и здесь обычаи были неоднородны. Так, двоеженство порицалось у амурских эвенков и наоборот, имело широкое распространение у забайкальских эвенков. У эвенков подкаменно - тунгусской группы, при определенных условиях таких как:
В.Н. Шерстобоева приводит статистику многоженцев по Кондогирской и Курейской тунгусских волостей Киренского уезда за 1787[24] (современная территория Катангского района Иркутской области):
итого: из 273 семей 26 двоеженных.
В жизни многоженых семей изменялись и обязанности членов внутри семей. Как принято говорить, “старшая жена” занимала главенствующее положение: она командовала младшими и нередко являлась казначеем. Младшие жены находились у нее в подчинении. Почти всегда у каждой жены был свой чум, где она находилась вместе со своими детьми. Между женами на Востоке в гаремах имеет место острое соперничество. Но в эвенкийских семьях данные тенденции не отмечены. Напротив, известны случаи, когда жена, будучи в единственном числе, сама побуждала мужа “купить” вторую жену. Правда это имело место, если только она с трудом управлялась по хозяйству. Данный обычай сохранялся в единичных случаях вплоть до 70– х годов ХХ века в Эвенкии. Необходимо подчеркнуть, что при заключении брака преобладали не любовные мотивы, не осознанная необходимость воспроизводства жизни, а в первую очередь возможность получить хозяйку, выполняющую целый цикл работ, несвойственных или недоступных мужчине. Поэтому, главным критерием хорошей жены были и умение вести хозяйство, и покладистость характера. Обладание женщиной подобными качествами, соответственно, повышали и размер калыма. Красота и молодость котировались ниже. В публикациях Х1Х века отмечается, что тунгусы, имеющие несколько дочерей, обогащаются, получая за них калым[25]. Хотя с другой стороны, большие размеры калыма стояли большой проблемой для молодых людей. “…Один молодой тунгус считал себя счастливым, когда добыл себе в жены сироту, выросшую у священника в Удском остроге. “Он хвалил великодушие последнего”, т.к. отделался уплатой 5 соболей и 10 половинок лосинных шкур, но, правда, должен был взять жену почти нагую, без платка, бедную - пребедную…”.[26] У эвенков ведомства князя Гантимурова существовал обычай, при котором старший сын был обязан жениться при жизни отца и помочь младшим в женитьбе, если они оставались холостяками после смерти отца. Брачные узы у тунгусов, как впрочем и у всех северных народностей, не были нерасторжимыми. Не случайно, большинство людей предпочитало традиционный брак и уклонялось от крещения, желая избежать церковного брака[27]. Завершая освещение вопросов заключения брака, нужно отметить что, как правило, молодые эвенки в момент женитьбы были достаточно обеспеченными людьми с точки зрения существовавшего общества. Подобный достаток достигался обычаем, который, очевидно, имеет южное, скотоводческое происхождение, а именно дарить отцом новорожденному сыну самку олениху вместе с будущем приплодом. Это небольшое стадо сын мог получить только после того, как женился. “…Иван Гермогенов для обеспечения своих сыновей предназначал каждому из них, по одной новорожденной оленихе со всем будущем приплодом; Сын Ивана Алексей к 22 годам, когда начал вести самостоятельную жизнь, получил таким образом из стада 9 оленей и 5 важенок…”.[28]
Тунгусская семья представляла собой семью парную, осложненную рядом элементов патриархальной семьи, совершающей в нач. ХХ века переход к моногамной семье. Кроме того, такие семейно – брачные отношения, позволяют предположить о существовании в более позднее время групповой формы брака. Следы более ранней формы взаимоотношений, по существу, сохранились вплоть до 30– х годов ХХ века и напоминают австралийскую систему классов, при которой есть роды, но у них еще нет семьи- “Пуналуа”. Так, для всех детей, если даже они от одного отца, отцы считаются дедами, а младшие братья отца- дядями. Дети старших братьев отца- братья и сестры. Старшие сестры отца – бабушки. Дети сестер отца считались между собой двоюродные братья и сестры. Старшие братья матери – деды, младшие – дяди, т.е. и для женщины, дети братьев племянники и племянницы, а дети сестер- сыновья и дочери.
а) жены младших братьев отца.
б) сестры жены
г) жена его старшего брата.
д) сестры жены его старшего (старших) брата (братьев).
В отношении последней категории мужчина не вел совместную жизнь, по сути, не состоял в браке, но имел право на половые отношения. Соответственно, дети этой категории были и его детьми. Так, Анисимов А.Ф. описывает случай, произошедший в 30– х годах: “...Эвенк по имени Юмкара из рода Момоль, жил в чуме своего старшего брата и кочевал с его семьей по притокам реки Подкаменная Тунгуска. Старший брат был женат и имел двоих детей, Юмкара же был холост и в отсутствии своего старшего брата широко пользовался супружескими обязанностями в отношении его жены Инмокчкон. Об этой связи Юмкары с Инмокчон знало большинство окружающих. Знал об этом и муж Инмокчон, но отношения между братьями были хорошими. Старший брат не выражал протестов, а общественное мнение не находило в этом ничего предосудительного. После того, как старший брат умер, Инмокчон стала женой Юмкары…” (левират). “...Эвенк по имени Люпчуто из рода Куркогир был женат, но одновременно имел связь с незамужней сестрой своей жены…наконец девушка забеременела[31]…, тогда Люпчуто женился на второй сестре…, и, как говорили эвенки, был прав и имел право на половые отношения и брак...”.[32] Как видно из примеров у эвенков существовал левиратный брак. “…сестер своих жен, раньше как жен своих считали …теперь старый обычай забывать стали…”[33] О широте применения данного обычая говорят и многочисленные упоминания у И. Георги[34], Рычкова и Штернберга: “…Каждая женщина пользуется правом в отсутствии мужа иметь половое общение с группой мужчин, обычно этим правом пользуются младшие братья мужа… для лиц разрешенной категории не влечет никакого возмездия...”[35]; “ …В палатке, кроме Ивана и его жены, ночевал очень дальний родственник Тимошка… Иван зажег лучину и увидел Тимошку, заменяющего его на супружеском ложе… Иван огорчился тем, что выругался… после чего Тимошка смущенно улыбаясь, перешел на свое место, а Иван, кряхтя, улегся рядом со своей фривольной женой…”[36].С течением времени, такой брак стал уходить в прошлое и к началу ХХ века встречался достаточно редко.
Однако, крайне нецелесообразно судить об этих отношениях, как о “незаконных связях” (Патканов С.К.)[37], “легкости отношений” (Васильев В.И.)[38] или “беспутство жен” (Степанов Л.П.)[39]ввиду того, что во– первых, данный обычай был нормой обычного права семейно – брачных отношений эвенков, во – вторых, женщины имели половые отношения только с разрешенной категорией мужчин, а ко всем другим мужчинам женщины были строго целомудренны.
Существовала целая система запретов, регламентирующих внешнее поведение женщин. Так, с группой сестер даже самого дальнего родства, мужчине не позволялось шутить и разговаривать на скользкие темы и вообще обращаться с ними фривольно. В свою очередь, женщинам запрещалось показывать обнаженные части ног, некоторые принадлежности женского туалета и т.д., т.е. делать все, что может вызвать эротические чувства.
Из выше перечисленного можно сделать выводы:
10. Дети сестер отца – двоюродные и т.д.
Групповой брак эвенков носил форму перекрестного кузенного брака: мужчина вступал в брак с дочерьми брата, т.е. кузиной по материнской линии и наоборот. Таким образом, кузины и кузены были от рождения женами и мужьями.
Перекрестный брак имел широкое распространение у многих северных народов. “…У орочей меняются сестрами и это составляет самую излюбленную форму приобретения жены. Во время сговора ороч спрашивает тестя, чего он просит: калым или бабу?…”.[40] Как правило, подобный брак имел форму перекрестного, т. е. между двоюродными братьями и сестрами (в нашем понимании).
Известно, что до ХХ века подобный брак не только рекомендовался, но и был обязательной формой брака. Эти сведения и подтверждает обычай жениться только на женщинах из рода матери и отдавать, в свою очередь, женщин своего рода в род последних. Рода, состоящие в подобных отношениях, и составляли фратрии. Анисимов проследил одну из фратрий:
а) Куркогир
1.Куркогир 2.Люпаль 3.Гурко 4.Чемделей
1.Чольколь 2.Момоль 3. Норболь 4. Кичель 4.Санагир
б) Чольколь
Отсюда можно сделать вывод, что в прошлом каждое поколение братьев родных и коллатеральных одного рода, состояли в групповом браке с целым поколением женщин другого рода, причем, эти женщины всегда являлись друг другу сестрами, а мужчины – обязательно кузенами своих жен.
Данная система родства хотя и схожа с австралийским “Пуналуа”, но имеет и ряд отличий:
Что касается других препятствий для заключения брака, то таковыми являлись:
1. Жена является однофамилицей и родство находиться ближе четвертого поколения[41].
2. Жена не является представительницей рода мужа.
В более раннее время такой брак был возможен. Но тогда мужчина должен был перейти в семью жены. Данное обстоятельство было обусловлено тем, что семейный дух и покровитель семейного очага Буади вел свое начало от четвертого поколения по женской линии. Такой обычай характерен эвенкийскому периоду перехода от матриархата к патриархату.
Как уже упоминалось выше, эвенки стремились заключить традиционный брак, а не церковный, дабы не усложнять процедуру развода. Тем ни менее, уже в Х1Х веке правосознание северных людей в отношение брака начинает претерпевать ряд изменений. Новое заключалось в том, что наметился добровольный уход от многоженства. Тому подтверждение прошение Протоирея амгинской Преображенской церкви Якутского уезда Алексия Дьячковского поступившее в Синод в начале Х1Х века. Алексий писал, что ясачные будучи крещеными возвращаясь в тайгу продолжают вести обыденную жизнь с не крещенной женой, купленной ими за калым. Отсюда внутри семьи имеют место постоянные семейные раздоры.[42]
Для того чтобы развестись, требовалось основание и публичное заявление. Основаниями развода считались:
Браки могли расторгаться как по инициативе одного из супругов, так и по обоюдному согласию. В зависимости от этого, существовало разное отношение к приданному и калыму. Различия существовали в зависимости от того, кто был инициатором развода и в какой тунгусской группе происходил развод. Если у Забайкальских эвенков при разводе по обоюдному согласию муж не получал калым, а напротив, отдавал жене лошадь или оленя плюс летнюю и зимнюю одежду, то у эвенков Подкаменной Тунгуски, муж получал обратно свой калым или вещи ему равноценные, а женщина забирала свое приданное[44] и все то имущество, которое являлось результатом ее труда.
Если инициатором развода была жена, то калым взыскивался с ее отца или его наследников, либо отдавалась другая незамужняя сестра, но только по согласию оставленного мужа. Если инициатива развода исходила от мужа, то калым не возвращался, и жена забирала приданное. Причем, в этом случае оставленная жена могла повторно выйти замуж, чего не было, например, у хантов.
Что касается детей, то поскольку род был агнатный, то дети почти всегда оставались в роде мужчины. Причем, было совершенно не важно, по чьей инициативе происходит развод или по причине смерти мужа. Дети всегда оставались в роду мужа кроме случаев, когда муж разводился без достаточных на то оснований. В этой ситуации обязанности по воспитанию детей передавались одному из братьев. Анисимов еще в 1930 году, будучи в Эвенкии, наблюдал на стойбище у реки Буарэкта (правый приток Тунгуски), какого большого труда стоило советским работникам убедить женщину и других членов стойбища, что никто не может отобрать у нее детей и хозяйство после смерти мужа.
Несмотря на все перечисленное, положение женщины в эвенкийской семье не было столь приниженным, как это было у скотоводческих народов. Она находилась под постоянной экономической защитой своего рода, обладала относительной самостоятельностью и личным имуществом. Могла просто в любой момент уйти от мужа. Если же муж препятствовал этому, то женщину забирали родственники. Подобный случай описан священником Щаповым в 1783 году в Якутии[46]. Таким образом, склад семьи был патриархальным с элементами пережитков материнского рода. Отец выступал распорядителем имущества и организатором ее хозяйственной деятельности, обладал наибольшими правами и функциями. Отец, как правило, являлся и основным исполнителем этой деятельности, кормильцем семьи.
Жена и дети, как правило, находились в роли подчиняемых. Однако, не всегда. Так женатые, но не отделенные сыновья могли распоряжаться по своему усмотрению половиной заработка (орочоны), в то время как неженатые отдавали весь заработок отцу.[47] Собственность жены состояла из двух частей:
1)Личное девичье имущество, состоящее из подарков отца и родственников,полученное до и после замужества;
2)Приданное.
Эти части различались по назначению, происхождению, правовому положению и выделялись из семейного имущества в отдельный разряд. Жена имела право распоряжаться им по своему усмотрению. После смерти оно ложилось вместе с ней в могилу, кроме небольшой его части (одежда, украшения), которая доставалась дочерям.
Власть отца во многих случаях продолжалась до тех пор, пока он был в состоянии работать. При утрате работоспособности его права переходили к старшему сыну. Тем не менее, старики вплоть до смерти оставались самыми уважаемыми людьми и без их согласия не предпринимались никакие важные акции. В начале ХХ века исследователь аянских эвенков (Охотское побережье) Э.К. Пекарский писал о них: “…Стариков почитают: при встрече с ними в знак почтения подают две руки, а не одну, как остальным. Во время перекочевок за стариками ухаживают: в случае болезни старика, останавливаются до тех пор, пока он не выздоровеет..”[48].
2. Обычаи наследования.
С развитием имущественных отношений все большую роль в жизни эвенков стали играть обычаи, регулирующие наследование.
Определяющей тенденцией в этой области обычного права выражается движение от отсутствия наследования к возникновению его в ограничении круга наследников (от всех сородичей до ближайших кровных родственников), от наследования по материнской линии до замены ее отцовской, от стремления сохранить имущество в рамках общинно – родовой группы до рамок семьи. У эвенкийского населения институт наследования в подобном виде не успел полностью сложиться. Переход собственности по наследству регулировался не судебно – правовыми установлениями, а обычаем. Обычное право различало личную и семейную собственность. К личной собственности мужчины относились верховой олень, приплод от самки, подаренной в день рождения сына, нож, одежда, ружье и т.д., т.е. то, что изготовлялось или использовалось им в повседневной жизни. Личная собственность жены состояла из двух частей: 1) приданное; 2) личное девичье имущество, состоящее из подарков отца и родственников (полученное до и после замужества). Только часть личной собственности подлежала наследованию, в виду того что, часть его уходила в могилу с хозяином (хозяйкой). У женщин часть имущества доставалось матери, дочерям и близким подругам, все остальное переходило ближайшим родственникам мужа[49].
Основным объектом наследования являлась семейная собственность. В нее входили: олени, собаки, жилище, крупный промысловый и транспортный инвентарь. У оседлых эвенков – лошади, рогатый скот и т.д. У охотников – рыболовов, также промысловые орудия и транспортные средства, но в отличии от других групп по наследству передавались и
1) родом;
2) стойбищем;
3) семьей.
Причем, наследование двух последних категорий было возможно только после общеродового закрепления (обычно раз или два в году), необходимым условием для которого было постоянное пользование и освоение[50]. Кроме самой земли объектом наследования являлись и небольшие речки. Охотничьи и рыболовные участки передавались только по мужской линии. Если сыновей было несколько, то наследовал младший сын, старшие же отправлялись искать свободные земли. В том случае, если наследников не было, то пользователя определял Совет рода[51].
Характер наследования у кочевых и оседлых был различен. Так, если у первых по большей мере это право касалось всего стойбища, то у оседлых, в основном, нескольких семей. Например, порядок пользования усадьбой с утугом, пашней и сенокосом, был подворно - наследственным. Причем были выделены сенокосы индивидуального пользования. Однако это не было массовым явлением, даже среди оседлых. Были хозяйства, которые не различали семейного наследования на землю[52].
Таким образом, у эвенков данной группы было частично распространено право наследования не только на движимое, но и на недвижимое имущество. У Охотской группы нет как такового наследования территории, но есть наследование построек. “…У тунгусов живущих при устье…, жилые барабары построенные из выкидного лесу. У некоторых семей тунгусов наследованы барабары от дедов: но они еще так свежи и крепки, что, по всему вероятию перейдут во владение к правнукам нынешних владельцев…”.[53]
В общем, право наследования разработано достаточно детально, вплоть до нестандартных ситуаций. Право определялось кровным родством по мужской линии и принадлежностью к семье как трудовому коллективу. Соответственно, и статус наследников не был однороден и зависел от пола, возраста, степени родства и семейного положения. Предусматривался различный порядок наследования: между женой и мужем, сыновьями и дочерьми, близкими и дальними родственниками. Так, например, если оставалась трудоспособная вдова или она выходила замуж за брата мужа (левират), то имущество не делилось, а подлежало разделу между родственниками мужа только в случае замужества за человеком из другого рода. Если вдова не была трудоспособной и не выходила замуж, то ей доставалось только личное имущество, все остальное имущество и дети переходили в род мужа. В свою очередь, дети уравнивались в правах с взрослыми, но не могли воспользоваться наследством до достижения совершеннолетия. У части забайкальских эвенков в роду мужчины имущество распределялось следующим образом: весь скот в равной степени переходил к мужчинам, а все остальное – к женщинам. У большинства групп в наследовании участвовали только мужчины – продолжатели рода отца и хранители имущества семьи. Со временем у некоторых групп тунгусов мужские наследственные права стали ограничиваться со стороны вдов – матерей и незамужних сестер. Например, у эвенков Подкаменной Тунгуски они получали равную с мужчинами долю наследства, а не только приданное[54].
Посторонние лица при наличии родственников не считались наследниками, даже если бы на то была воля умершего. В данную категорию не входили воспитанники, которые наравне с сыновьями получали равную долю наследства, потому что получали фамилию рода и считались членами семьи, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Наследование определялось по нисходящей линии. Ближайшими наследниками считались: сыновья, братья отца, сыновья брата отца, т.е. племянники и двоюродные братья первой и второй степени и т.д. до самых отдаленных степеней родства. Прямыми наследниками являлись сыновья. Если после смерти отца семья не делилась, то права переходили к старшему сыну, либо просто к сыну, если он был единственным. Если семья была разделена, то имущество делилось поровну, и на их попечение переходили мать, сестры, нетрудоспособные члены семьи, которые также распределялись поровну между ними. В основном, никто из сыновей в своем статусе не выделялся, но, как правило, мать передавалась под опеку младшему сыну. Так же младший сын наследовал семейную территорию, а остальные братья оправлялись искать другую. Зато у нерчинских эвенков, после смерти отца старший сын наследовал “лучшее оружие”, что служило символом его обязанности пропитывать оставшуюся семью.[55] У орочонов большая доля имущества передавалась тому, кто вносил за умершего отца ясак (Солярский В.В. Указ. соч, 1916, с.47; Штернберг Л.Я., 1933, с.14.)
В наследовании могли участвовать как женатые, так и неженатые сыновья при условии проживания в одной семье. Помимо наследования к отцу, сыновья являлись наследниками и в отношении друг к другу как братья.
Положение вдовы в наследовании в процессе времени тоже менялось. В ХV1 – ХVII веке, когда было широкое распространение левиратного брака, одинокая вдова вместе с имуществом переходила к брату покойного, который становился ее мужем. Если она была трудоспособной и у нее были сыновья, то она становилась опекуншей под присмотром родственников мужа. Вдова жила в отдельном чуме со своими детьми и кочевала вместе с ними. Если вдова была нетрудоспособна, то сама попадала под опеку вместе со всем имуществом. Имущество всегда находилось под присмотром родственников вплоть до достижения совершеннолетия сыновей. После чего имущество переходило к ним. Впоследствии, если создавались новые семьи, то получалось, что имущество все равно оставалось в роде отца. В Х1Х веке вдова и замужние сестры стали получать равную долю, а также сестры овдовевшие, но не отделенные от семьи – часть доли. Очевидно, уменьшение стремления удержать имущество в роду мужа связано не с проявлением матриархата, а с влиянием пришлого русского населения, т.к. изменение, имеет более поздний временной порядок, при условии что, вдова все-таки не обладала полной личной и имущественной правоспособностью. Данный обычай не распространялся на вдов – мачех, которые не получали ничего, кроме обязанности пасынков ее кормить.
Помимо собственности, наследованию подлежали и долги, которые независимо от величины и давности времени признавались обязательными. Долги подразделялись на: 1) личные и 2) казенные, независимо от этого платились и детьми, внуками, правнуками и т.д. В случае бездетности должника, долг выплачивался родственниками. Выморочное имущество распределялось следующим образом: две трети делились между всем стойбищем или селением, а одна треть уходила тем, кто не являлся родственником, но проживал совместно (нерчинские тунгусы). Либо следующем образом “…треть имущества на поминовение, треть в церковный или кумирный приклад, а последняя трет, с кем жил…”. У гантимуровских “…одна половина имущества в кумирный приклад, а остальная четверть тому с кем жил…”[57]. Передача наследственного имущества происходила по обычаю без особого юридического акта, т.к. у эвенков живущих в России письменность появилась только в годы Советской власти. Как правило, завещаний не было, но иногда это происходило в устной форме с целью предупреждения ссор между родственниками. Завещания упоминаются в группах более развитых в экономическом плане и в ситуациях завещания не родственникам - ввиду отсутствия родни.
Однако, все подобные завещания строго регулировались обычным правом и касались не прав, а распределения имущества между родственниками и не родственниками, которое также происходило на основе обычая..
Право наследования одной из наиболее традиционных и консервативных отраслей обычного права в архаических обществах, и в этом эвенки не были исключением. Однако в процессе времени их право было подвержено значительному влиянию со стороны государственного права России. Свою роль в этом процессе сыграли и новые социально – экономические отношения, борьба двух линий наследования – родовой и семейной. Результатом чего явилось увеличение прав сыновей и частичное признание прав за матерями – одиночками. Наследование, помимо перехода имущества и обязательств, предусматривало и переход функций по управлению, в единичных случаях должностей старост народных управ и родовых управлений[58].
В отличие от земледельческих народов, основным объектом наследования были предметы, обеспечивающие наличие средств существования, таких, как одежда, жилище, орудия труда и т.д.
3. Обычаи опеки.
Помимо обычаев наследования, обычное право предусматривало и опеку. Опека была проявлением родственных и дружеских чувств и большинстве случаев считалась обязанностью родственников. “…Не известно еще случая, когда тунгус погиб бы из – за того, что не нашел своевременной поддержки у родственников или сородичей…”[59]. Данный обычай имел цель сохранения детей и имущества, уважение к старикам, помощь немощным. Различалось несколько видов опеки над круглыми сиротами, над детьми с матерью, над детьми, имевшими или не имевшими имущество, над детьми в зависимости от пола, над пожилыми и нетрудоспособными сородичами, а так же временная опека бедного сородича.
После смерти главы семьи над его несовершеннолетними детьми, вдовой и семейным имуществом учреждалась опека с выявлением опекуна и установлением общественного контроля. На этапе развитого левиратного брака над имуществом опеку брал дядя – отчим, который по отношению к детям получал права и обязанности отца и опекуна их имущества. Он был обязан содержать и воспитывать подопечных, хранить и вести учет имущества с последующей его передачей. Опекуны имели право частично тратить имущество на содержание. Также было предусмотрена возможность передачи прав опекуна другому родственнику в случае неполного или ненадлежащего исполнения им своих обязанностей. Срок опеки действовал либо до совершеннолетия подопечных, либо до их женитьбы или замужества. В данном случае опека осуществлялась бескорыстно. Как все право, данный обычай со временем не избежал деформации, в данном случае – моральной. Известны случаи, стремление опекуна соединить свое и опекаемое имущество, а затем, покинув вдову, уйти к своим родным и таким образом присвоить имущество себе.
И.М. Суслов сообщал, как даже в советское время в Эвенкии бывший староста Чучана Панкагир предложил вдове и приемышу перейти в его семью. Затем он взял 600 рублей золотом, три десятка оленей и имущество, после чего откочевал в другой район (Суслов И.М., с. 62.).По мере ослабления традиций, право опеки стала получать и трудоспособная вдова. Она, стала выполняла обычные функции опекуна – попечителя. Однако, ее право было неполным и частичным. Наиболее характерна опека вдовой под контролем родственников умершего или общества в целом. Все это было возможно, когда она имела малолетних сыновей – будущих наследников. Контроль осуществлялся с позиции невозможности нанесения ущерба имуществу. Вдова – опекун не имела право: передавать имущество в свой или иной род, не являющийся родом мужа, брать с собой имущество при повторном выходе замуж. В этом случае срок попечительства прекращался, и все права и обязанности переходили родственникам умершего. Наряду с опекой родственников отца и вдовы – матери существовала и опека родственников. Если дело касалось детей, то в этом случае, как правило, у них были живые родители, но которые были настолько несостоятельны, что не имели возможность их содержать.
Чаще всего передавали девочек, т.к. мальчики уже в 9 – 11 лет начинали охотиться и становились кормильцами. В этом случае предусматривалось вознаграждение. Так, аянские эвенки давали одного оленя сразу, а когда девочка подрастала, то давали еще что–то. Опекаемая девочка, по сути, проходила процесс удочерения и получала новое имя, фамилию и общественную защиту новых сородичей. Как и у большинства народов, у эвенков существовали обязанности старших женатых сыновей либо просто женатых и неженатых сыновей безвозмездно кормить и содержать своих престарелых родителей и малолетних братьев. Опекун в этом случае определялся возрастом и семейным положением. Наряду с другими обычаями, существовала постановка на иждивение больных, престарелых одиночек, нетрудоспособных бедняков, которых именовали “итэмны”. Существовало разделение опеки по временному характеру: 1) безвременная, 2) временная, 3) кратковременная.
Итэмны прикреплялись сугланом (общим собранием) на прокорм к одному из сородичей. В этом случае сугланом определялись сроки кормления, т.е. покровители постоянно менялись, дабы их сильно не объедали. Бедняки вели полусамостоятельный образ жизни и постоянно кочевали рядом, чтобы иметь возможность воспользоваться помощью. Два раза в год (весной и зимой) на суглане им указывались их возможные пути кочевок. “…Они следуют за хорошим промышленником и всегда могут рассчитывать получить свою долю из их добычи…(ничего не получая взамен)…”.[60]
Разовая помощь оказывалась посредством обычая “киляды”, когда вконец обедневшему сородичу приходили от 5 до 10 родственников и, торгуясь, покупали у него оленя по цене в 5–6 раз превышающую реальную стоимость, после чего садились и вместе съедали животное. Обычаи помощи и взаимопомощи характерны для многих народов.
В литературе встречаются описания взаимопомощи на самом деле не являющейся таковой. Например, С. Патканов пишет “…Некоторые зажиточные тунгусы добровольно и совершенно безвозмездно уплачивают за своих сородичей ясак[62]. Очевидно, исследователь не знал что, во-первых, царское Правительство взимала ясак с человека очень короткое время, а в последствии перешла к платежам с рода. Во-вторых, анализ источников позволяет предположить, что на ясак и некоторые другие нововведения, которых эвенки до этого не знали, не распространялось обычное право. “…Уклоняющихся от платежа (ясака)…ложащихся на целое родовое общество, которое внеся положенный на него ясак, старается отыскать не уплатившего его, если только они ушли не очень далеко, а найдя неупустительно взыскивают следующею с них повинность…”.[63] Таким образом, один человек становился должным другому. Но по обычаям, эвенк не то чтобы искать, а при встречи намекнуть о долге не имел права.
Забота о благополучии людей была общепризнанной нормой поведения, которая отражала традиционные отношения, характерными чертами которой были коллективизм и взаимопомощь. У эвенков никогда не было нищих и обездоленных. Дети, оставшиеся без родителей, больные, инвалиды, престарелые – одиночки и просто очень бедные люди всегда находились на общественном попечении.
[1] Мордвинов А. Инородцы, обитающие в Туруханском крае // Вестник И. РГО. - Спб. 1860. Ч. 28.
[2] Исключение составляли крещеные тунгусы.
[3] Мордвинов А. Инородцы обитающие в Туруханском крае // Вестник И. РГО. - Спб. 1860. Ч. 28. - С. 38; 50.
[4] Шестин С. Тунгусы, обитающие в верховьях реки Иро и ея притоков. // Записки Приамурского отд. РГО. Хабаровск. 1898. Т. 4., вып. 4. – 84 с.
[5] Бессараб Г.В. Тунгусское племя орочи. // Правовой Вестник. 1889. № 28.
[6] Чудновский С. Енисейская губерния к 300 –летию Сибири (статистические и публицистические этюды) Томск, Приложение к Сибирской газете, 1885.
[7] Информатор Увачан Владимир Васильевич. (Эвенкийский автономный округ).
[8] Василевич Г.М. Эвенки. Историко – этнографические очерки (ХУ111-нач. ХХ в.в.). - Л., 1969.
[9] Кларк П. Очеульские и тутурские тунгусы в Верхоленском округе. // Записки сибирского отдела и русского географического общества. Иркутск, 1863, № 6.
[10] Ковязин Н. Комовскиие тунгусы. // Советский Север,1931. № 7-8., -.142 с.; Титова З.Д. Материалы И.Г. Гмелина о тунгусах 18 века. // Советская этнография, 1978, №1 -68 с.
[11] Никульшин Н.П. Первобытные производственные объединения и социалистическое строительство у эвенков.-Л., 1939.
[12] Анисимов А.Ф. Родовое общество эвенков (тунгусов), Л., 1936.
[13] Заметки о чукчах. // Сибирь. 1877. №12.
[14] Соколова З.П. Заметки об эвенках бассейна р. Кети. Сибирский этнографический сборник. М., 1962., № 4.
[15] “Мата” переводится с эвенкийского как “платить”.
[16] Байкитский район один из трех районов Эвенкийского А.О.
[17] Туголуков В.А. Идущие поперек хребтов. Красноярск, 1980, - 115 с.
[18] Патканов С. Опыт географии и статистики тунгуских племен Сибири // Записки И. РГО. Спб. 1906. т. 31 ч. 1., вып. 2., - 281 с.; Майнов И.И. Некоторые данные о тунгусах Якутского края // Труды Вост. Сиб. Отд. И. РГО. Иркутск. 1898. №2. –200 с.; Шестин С. Тунгусы, обитающие в верховьях реки Иро и ея притоков . // Записки Приамурского отд. И. РГО. Хабаровск. 1898. т. 4 .вып. 4. –85 с.
[19] Майнов И.И. Некоторые данные о тунгусах Якутского края. // Труды Вост. Сиб. Отд. И. РГО. 1898. №2. – 200 с.
[20] Участь бедных детей Якутской области // Известия Вост.
[21] Майнов И.И. Некоторые данные о тунгусах Якутского края. // Труды Вост. Сиб. Отд. И. РГО. Иркутск. 1898. №2. –200 с.
[22] Майнов И.И. Указ соч. –281 с.
[23] Титова З.Д Материалы И.Г. Гмелина о тунгусах 18 века. // Советская этнография ., 1978., №1; Полевой Б.П. Забытый источник сведений по этнографии Сибири 17 века. // Советская этнография . 1965. №5. - 125 с.
[24] Шерстобоева В.Н. Илимская пашня т.2 Иркутск, 1957, -17 с.
[25] Известия Сибирского И. РГО.,1871, т.2, №1,2, - 44 с.
[26] Участь бедных детей Якутской области // Известия Вост. Сиб. Отд. И. РГО. Иркутск. 1884. Т. 15. №1-2. –102 с.
[27] Миддендорф Ф.А. Путешествие на Север и Восток Сибири // Записки И. РГО. Спб, 1878, с. 732 – 740.
[28] Майнов И.И. Некоторые данные о тунгусах Якутского края // Труды Вост. Сиб. отд. И. РГО. Иркутск. 1898. №2. –183 с.
[29] Анисимов А.Ф. Родовое общество эвенков (тунгусов) Л, 1936.
[30] Смотр. Прилож. № 1.
[31] Необходимо отметить, что у эвенков не почиталась невинность, например, на Северном Байкале девицы ходили ночевать к будущим женихам, чтобы привыкнуть друг к другу. А свадьба справлялась лишь после того, как рождался ребенок. Считалось, что нет семьи, пока нет ребенка.
[32] Анисимов А.Ф. Родовое общество эвенков (тунгусов) Л, 1936. –12 с.
[33] Анисимов А.Ф. Указ соч. с. 13 – 14.
[34] Георги И.И. Описание всех в Российском государстве обитающих народов…Спб. 1776. Ч.3. -38 с.
[35] Рычков К.М. Землевладение 1922,- 35 с.
[36] Штернберг Л.Я. Семья и род у орочей татарского пролива. 118 с.
[37] Патканов С.К. Опыт географии и статистики тунгусских племен Сибири 1906, ч. 1,-281 с.
[38] Васильев В.Н. Краткий очерк инородцев Севера Туруханского края. // Ежегодник Русского антропологического общества 1905 – 1907, 11,-.77 с.
[39] Степанов Л.П. Енисейская губерния. Спб, 1835, т.1-2,- 74 с.
[40] Штернбер Л.Я. Семья и род у орочей татарского пролива. -17 с.
[41] Василевич Г.М. Эвенки Катангского района. // Сибирский этнографический сборник. М., 1962., №4., -118 с.
[42] Федоров М.М. История правового положения народов Севера, Восточной Сибири в составе России. Иркутск., 1991.,- 98 с.
[43] У некоторых групп тунгусов импотентность мужа не признавалась и считалось, что всегда бесплодна женщина.
[44] Если в составе приданного были матки оленя, то женщина забирала также и приплод.
[45] Лефрень Жак. Положение женщины у диких и малоцивилизованных народов,// Дело. 1868. №1.
[46] Стрелов Е.Д. Акты архива Якутской области. - Иркутск, 1916. - 304 с.
[47] Солярский В.В Современное положение инородцев Приамурского края. Хабаровск. 1916. –43 с.
[48] Пекарский Э.К., Цветков В.Г. Очерки быта приаянских тунгусов. // Сб. музея антропологии и этнографии , т.2, вып.1 Спб, 1911,- 354 с.
[49] У маньжурских эвенков олени считались личной собственностью женщин, а лошади – мужчин. (Широгоровы С.М. и Е.Н. Отчет о поездках к тунгусам и орочонам Забайкальской области в 1912 и 1913. ИРИКСВА сер.3, № 3 , Птр, 1914.).
[50] ГАИОР., Ф. р. 538., Ед. хр. 74., л.9. (Материалы по научному обследованию северных окраин и общего характера).
[51] Петри Б.Э. Охота и оленеводство у тутурских тунгусов в связи с организацией охотхозяйств. Иркутск. 1930., -73 с.; Сирина А.А. Катангские эвенки в ХХ в. М., 1995.
[52] Копылов И.П. Тунгусское хозяйство Лено - Киренского края по данным статистико - экономического обследования 1927 года. Новосибирск., 1928.,- 25 с.
[53] Ленже А.З. Описание устья реки Ульи и впадающих с нею в Охотское море тем же устьем реки Нодгана и Нюдмала // Вестник И. РГО. Спб. 1853. Ч. 7. Кн. 1. –6 с.
[54] Суслов И.М. Социальная культура у тунгусов бассейна Подкаменной Тунгуски и верховьев р. Таймура.: (Из материалов Чуанской экспедиции 1926 года). // Северная Азия, 1928, №1 ,-.61с.
[55] Буссе О. Список слов бытового значения у некоторых кочевых народов Восточной Сибири // Записки И. РГО.- Спб. 1880. Т. 6 –223 с.
[56] Карлов В.В. .Эвенки в ХУ11 – нач. ХХ в.(Хозяйство, и социальная структура) М, 1982,-138 с.
[57] Буссе О. Список слов бытового значения у некоторых кочевых народов Восточной Сибири // Записки И. РГО. Спб. 1880. Т. 6. С. 218-219.
[58] Зибарев В.А. Юстиция малых народов Севера ( ХУ11-Х1Х в. ). Томск, 1990,- 170 с.
[59] Пекарский Э.
[60] Патканов С. Опыт географии и статистики тунгусских племен Сибири. // Записки И. РГО. Спб. 1906 Т.31. ч. 1. Вып. 2. –C. 271.
[61] Патканов С. Указ. Соч. –C. 272.
[62] Патканов С. Указ соч. – C. 273.
[63] Баунтовские и Ангарские бродячие тунгусы поручика Орлова // Вестник И. РГО. Спб. 1858. Ч. 21.кн. 6. –C. 189.