Право безопасности: ситуационный анализ и доктринальное определение - Д.ю.н., профессор Н.М.Казанцев
В нашем законодательстве и в наших политических событиях последнего времени есть элемент, который, с одной стороны, риторический, мы здесь апеллируем к прошлым событиям и к прошлым эпохам, и почему-то возникающие аналогии с прошлыми временами, мы рассматриваем как какие-то возможные потенции и достижения, а не наоборот, как возможные опасности. Российская империя в 1917 году рухнула вместе с назначением её губернаторов, СССР с его практикой партийного навязывания провинциальных республиканских властей также пал. Но уже в 1993 году, когда опять практиковалось назначение губернаторов, каковое подготавливается и нынче, пришлось, дабы избежать распада Российской Федерации, оказалось необходимым, стрелять по Верховному Совету, казалось бы, новой уже демократической России.
Совершение действий по исторической аналогии чревато повторением происшедшего. Если Россия уподобляется по каким-то государственным институтам тем государственным образованиям, которые были и пали на территории страны, то, повторяя обстоятельства эти прошлых крахов, разве она не готовится к их повторению вновь. В таком случае, повторяя наше прошедшее прошлое, мы идем вовсе не в будущее, и даже не в прошлое, а движемся к очередному необратимому событию, неизбежному как цикл деления живой клетки по мере её созревания, свойственный всякому элементарному, хотя и сложно устроенному организму.
Если СССР пал, а 70 лет это был исторически несущественный период, то благодаря исповедуемой правящей партией доктрины построения конечного последнего строя при посредстве национальной политики, состоящей в разнационаливании. Не суть важно как называется в чем состоит последний, конечный государственный строй, выше которого уже ничего нет. Государство, достигшее конечного строя, пусть даже в его начальной и низшей фазе, должно пасть. Тем более, что было догматировано отмирание государства по мере развития форм этого конечного и тупикового строя. Разгосударствление государства и разнационаливание национальностей подкреплялось деклассированием классов, т.е. разсоциаливанием. Пожалуй, своего высшего значения эта всеобщая дегенерация качеств общества выражалась в догме отмирания не только государства, но и права. Почему такая всеобщая и системная дегенерация общества и человека представлялась связанной с реализацией идеи общности, социальности, коммунальной общинности никак нельзя объяснить иначе как недомыслием амбициозного, деятельного, по-ученически хитрого, но поверхностного и посредственного ума основополагающих самоучек. Ныне, в демократическую революцию, тинэйджерская жажда всего и сразу реализовалась снова в повторившейся истории с прыганьем в пропасть реформ, именно таких, которые образуют пропасть. Казалось бы пора повзрослеть и задуматься зачем нужно разрабатывать и проводить такие реформы, которые опасны?
Конечно, в СССР были великие и могущественные достижения. Но они были не благодаря, а вопреки. Потому, что состоялись лишь в той части, которая была как можно дальше от новой революционной практики жизни и мышления. Они были в фундаментальных естественных науках, постепенность развития которых не прервали революционными порывами и скачками. Но, в гуманитарных науках, которые изгнали за границу таких достижений не было. Более того, общественно-научный новодел и является ответственным за распад многовекового государства, поскольку идеология власти, права и управления в нем была замешана на этом новомыслии. А тем наукам, которым позволили продолжать свои дореволюционные традиции, математике, биологии, химии, физике, довелось в порядке своего естественного развития на основе сохранившихся предводителей научных школ как Бехтерев, Вавиловы, Иоффе, Вернадский, Павлов, Умов, остаться на уровне высших мировых достижений. Напомним, что академик В.И.Вернадский организовал институт радия и учил Курчатова исследованиям радиоактивности. Те науки, которым позволили продолжаться из прошлого реализовались в великие достижения техники и создали действительно инженерно могучую державу. Но это так лишь в инженерном научно-промышленном смысле была достигнута высшая обороноспособность. В гуманитарно-научном смысле, к 1991 году, как и к 1917 году, страна оказалась слабой, несмотря на то, что все время крепили могущество власти. Вопреки постоянно предпринимаемым мерам противодействия нарастанию гражданско-общественного сопротивления и деструкции власти пресечение естественного развития все же произошло именно под прикрытием идей свободы и нового человека. В обоих случаях власть государства действовала односторонне и усмотрительно, не допуская себе партнерства со стороны общества. Существенно, что создаваемая революцией власть продолжала эту национальную традицию практически с первых своих дней, видя перед собой единственную задачу укрепления самой себя вопреки ищущему поначалу партнерства гражданскому обществу. Последнее, осознав, что его не принимают в партнеры власти по управлению страной, переходило к спонтанной деформации и деструкции каждого акта властеосуществления.
Естественный характер развития сохраняется исключительно в таких наднациональных и надгосударственных системах, каковы фундаментальная наука и академическое (непопулярное и немассовое) и внелингвистическое искусство как, например, музыка. Тем не менее и здесь образуются опасности пресечения естественного развития, как коррумпированной и деформированной властью, так и деструктирующим эту власть гражданским обществом. Опасность всякого радикального пресечения естественного развития, что существенно, даже в таких наиболее динамичных областях человеческой практики как наука и мышление, не говоря о промышленности и экономике, в конечном счете, сбрасывает на дно пропасти и власть, и деструктирующее её общество. Авторитарное одностороннее политическое действие власти, уничтожив себе партнерские стороны, не встречает себе никакого сопротивления на пути в такую пропасть. Возникает ситуация, когда угроз в явном виде нет, но везде сокрытые опасности, которые, никак не угрожая, при возможности обрушивают свой вред тот час же, как субъект власти приводит себя в какую-либо необратимую ситуацию. Образуется ситуация всесторонней универсальной ловушки, выстраиваемой самим себе авторитарным субъектом посредством каждого совершаемого им действия и сказанного слова.
Уместно вспомнить насколько был велик авторитет и власть М.С.Горбачева, произвольные инициативы которого не встречали никакого сопротивления. Это действительно было – и вот нет ничего. Одностороннее действие при бездействии других сторон — всегда рано или поздно влечет крушение той системы, в которой практикуются односторонние действия.
Ныне начинает создаваться институциональная ловушка для авторитарной власти вследствие выстраивания системы парламентарных выборов провинциальных руководителей из внеконституционно назначенных кандидатами на такое избрание. Не всякое внеконституционное действие вступает в очевидное противоречие с конституцией. Противоречие проявляется тогда, когда гражданин государства предпринимает попытку осуществить какое-либо свое естественное право, например, избирательное право. Ведь согласно п.2 статьи 5 Конституции Российской Федерации республики в составе Российской Федерации, являются государствами. Интересно как будет решать суд, вначале наш Конституционный суд Российской Федерации, затем Европейский суд по правам человека, если граждан этих государств лишат права избирать глав своих государств, что предусматривается конституциям этих республик. Почему-то никто об этом не говорит. И сразу возникает вопрос – а, сколько в таком случае будет стран на этом месте. Две Российских Федерации – одна из республик, а другая из областей, или одна, только из областей. И о каком единстве государства в условиях расколотого права в таком случае может идти речь. Неясно, есть ли здесь понимание предлагаемых институциональных изменений, или его нет, а есть намерения, добрые и опасные. Опасные тем, что возможные угрозы преобразуются в действительные опасности конституции, праву, государству и его суверенитету. Институциональная ловушка захлопнется тогда, когда представленный кандидат провинциальным парламентом не будет избран и парламент будет распущен. Власть в таком случае в этом субъекте Российской Федерации перейдет на улицу. Конечно, во время любых выборов власть переходит на улицу, но, поскольку имеется действующая законодательная и исполнительная власти, переходит лишь частично и потенциально. А здесь будет иначе, ведь даже если парламентом не поддержан кандидат, являющийся действующим главой, то вследствие его неприятия парламентом, пусть вероятность этого не высока, но она есть, он уже утратил легитимность, а парламент распущен. И где на улице есть тот, другой кандидат, ради которого распущенным парламентом был неподержан данный, уже правящий по привычке. Это и есть опасная ситуация, которая больше чем угроза опасности, такие ситуации не должны быть в принципе допускаемы в качестве возможных последствий применения действующего законодательства. А здесь получается наоборот, опасная ситуация оказывается одним из возможных результатов применения действующего законодательства. Действующий федеративно провинциальный парламент распускается для того, чтобы власть полностью ушла на улицу, где она будет действовать сама по себе.
Так возникают проблема и задача обеспечения безопасности принимаемых законов и действующего законодательства. Закон может быть опасен для права и государства.
Откуда берется подобный законотворческий деструктивизм? Из деструктивно фрагментированной логики законодательствующего мышления. Утрачивается связность понимания причин и следствий, этапированность процессов и детерминация предшествующим последующего. Образуется своего рода корпускулярность мысли и устанавливаемой ею нормы, порождающей разорванные, несвязные правоотношения, точнее нормоотношения, поскольку право, если оно право, едино. Но власть, если она не обеспечивает единства права и равенства перед законом и судом каждого, может быть и будет сегментирована, корпускулирована, фрагментирована даже в рамках т.н. вертикали власти. Эта дизассоциированность нормотворческой мысли, создающей привилегии одним за счет других, скажем естественным монополиям за счет потребителей, оказывается признаком эпохи.
Это уже стало метасистемным явлением. И вряд ли здесь правы апеллирующие к марксизму и его догматике истины. Ведь тот же самый отрицаемый Ф.Энгельсом Евгений Дюринг был знаменитым германским государствоведом, около десятка работ его было переведено на русский язык до 1917 года. Он охарактеризовал систему Маркса как аправовую, т.е. отрицающую право доктрину. Закономерен вопрос, — в какой степени можно было построить правовое государство посредством идеологии, сформулированной на основании марксизма как аправовой, попросту говоря, противоправной доктины и, в таком случае, преступного способа мышления. Можно ли было вообще построить государство на идеологии преступления, если именовать её прямо и непосредственно.
Самоочевидно, что правовое государство можно построить, если опираться на конституцию не только как на систему основополагающих и прямого действия правовых норм высшей юридической силы, но также и толковать конституцию как сформулированную национальную идею, содержащую в себе высшие национальные духовные ценности и идеологию развития.
А если параллельно конституции будет доктринирован некий иной документ и ему будет придан статус национальной идеи и наиболее развитой идеологии, то опять-таки будет создана опасная ситуация формирования аправового национального мировоззрения, ориентированного на неисполнение и несоблюдение конституции по меньшей мере, а фактически – на противодействие принятой конституции страны. Что означает – на разрушение и упразднение созданного государства. С этой точки зрения получают особое высвечивание партийные идеологии и программы. Ведь если они подконституционны, то это нормально и свидетельствует о том, что правовое общество и правовая политика в данном государстве и его нации созданы. Но, если они внеконституционны, то они суть ни что иное как политическое сектантство, ищущее себе способа противостоять и противодействовать конституции. В изрядной степени таким сектантством является российское ежемесячное новореформаторство, которое не завершив одну компанию, например, по сокращению функций государства и государственных органов, берется за другую, за упразднение государственных унитарных предприятий исходя из вкусового усмотрения, что их слишком много для реформаторского ума, чтобы их охватить, а затем за сокращение и упразднение институтов и учреждений Российской Академии наук, предпринимаемое из тех же соображений. Примечательно, что Президент России существенно ограничил реформаторство в отношении сокращения ГУПов, выделив предприятия стратегического национального значения. А чуть ранее он приостановил сокращение функций государства и государственных органов перемещением известного должностного лица. Однако, необходимость постоянного вмешательства Президента в повседневную практику исполнительной власти показывает институционную неустроенность и неурегулированность последней.
Многочастое подчеркивание российскими министрами, что либеральная идеология является основой российского государственного строя противоречит не только пунктам 1 и 2 статьи 13 Конституции Российской Федерации, но не соответствует также и положению дел в том государстве, в США, которое приводится нам в качества образчика либерализма. Посмотрите, что пишут американские юристы про американское государство, например Л.Фридмэн, Дж.Белл[1]. Они не называют его либеральным государством. Они называют его административным государством, о росте которого ведут речь как о закономерности нынешней исторической эпохи.
Рост административного государства должен составить задачу нынешней административной реформы российской власти. Если не исполняется конституция, не обеспечивается её исполнение, нужны вовсе не реформы конституционно-правовых форм, что производилось в форме сокращения функций государственных органов, установления новой структуры Правительства России или что предпринимается сейчас в отношении нового парламентарного порядка выборов глав субъектов Федерации, а реформы именно административного законодательства и развитие административного права.
Административное право – это средство исполнения и обеспечения исполнения Конституции. Если Конституция не исполняется – значит плохое или недоразвитое административное право. А у нас еще есть предусмотренные Конституцией и непринятые по сей день законы, — федеральные конституционные, и ординарные федеральные законы, на которые прямо указывает Конституция. Это значит, что до сих пор не завершен процесс введения в действие и обеспечения исполнения норм самой Конституции. Прежде чем переделывать Конституцию нужно завершить её установление, т.е. хотя бы то, которое было начато 10 лет назад. Празднования 10 лет Российской академии государственной службы при Президенте России и, недавнее, 10 лет Российской конституции— это празднование малых сроков. Равным образом 70 летний опыт бытия СССР, до этого 300=летний период царствующей династии и империи в рамках этой одной династии, ранее на территории России правили династии и были государства других типов, но ни одно из них не было столь же продолжительным как республиканский Рим, последующий, императорский или та же однодинастийная 1000-летняя Бавария.
Поэтому можно сказать, что история России – это история краткосрочных государственностей, сменявших друг друга, начиная может быть с хазарского каганата, который также же был, как известно на нашей территории. О чем это говорит? О том, что в правосознании народа не сформированы те императивы, с помощью которых создают прочные, долгодействующие государственные системы. Почему это так – это конечно вопрос для обстоятельных фундаментальных исследований, а не для короткой статьи. Но первое на что хочется обратить внимание, вот на то право, которое до сих пор не заявлялось как право, принадлежащее определенному, публично-правовому субъекту, а именно на право безопасности. Существенно, что под ним следует понимать не только привычные право безопасности должностных лиц государства, право государственной безопасности, но, также и право безопасности действий и интересов, и наконец, право на безопасность норм и правовых форм. Примеры опасных законов и правовых форм выше приводились. Существенна также коррупциогенность законодательных норм. Помимо этого произрастают также опасные для дальнейшего развития страны политические императивы.
Существенно, что в пункте «м» статьи 71 Конституции России, безопасность сформулирована вне связи с государственной безопасностью или гражданской безопасностью. А в пункте «б» статьи 72 встречаем безопасность общественную вместе и в связи с правами и свободами человека и гражданина. Нынешняя Россия вот уже 10 лет имеет шанс создать прочное государство на базе прав и свобод человека и гражданина, опираясь на них и пресекая и преследуя всякое нарушение таких прав, применяя теперь уже в этих новых целях профессиональное всесилие пресловутых специальных служб. История показывает, что всякий государственный переворот, распад государства, в качестве начальной силы, действующей чаще скрытно, нежели явно, производится государственными же должностными лицами, которые предпринимают его исключительно из собственных частных интересов наживы или обеспечения авторитарной и произвольной власти. Всегда в таком случае страдают и оказываются нарушенными именно права и свободы тех граждан, которые пребывают вне системы государственной власти. Поэтому институт прав и свобод человека и гражданина как ничто иное более удобен для установления надлежащего контроля за государственным аппаратом страны, её государственными должностными лицами без каких-либо изъятий. Однако действуют стереотипы и привычки прежней идеологии.
Есть попытки ориентировать административную реформу на системное формирование контроля за деятельностью государственных органов в интересах безопасности гражданина и государства. Государство следует обезопасить от государственных же должностных лиц и государственных органов, от деструктивно ориентированных общественных организаций, от отдельных граждан и предпринимательских юридических лиц, ищущих способы финансового доминирования над государственными органами в интересах ускорения собственного же обогащения и развития. Обратим внимание, что в этой триадической формулировке не подчеркивается являются ли резидентными данному государству граждане, юридические лица бизнеса, общественные организации, к нему же или к другому государству относятся государственные органы и их должностные лица. Это сделано сознательно, поскольку как внутренняя, так и внешняя триады субъектов могут выступать как в роли субъектов безопасности, так и в роли субъектов опасностей и угроз национальной правовой и государственной системе.
Существенно, что один и тот же социальный или правовой институт, особенно в условиях не вполне развитого законодательства и права, может быть, подобно любому другому оружию, использван двояко, и в качестве инструмента безопасности, и в качестве инструмента деструкции права, государства и человеческой личности. Одним из наиболее мощных таких орудий является в настоящее время институт прав и свобод человека и гражданина.
Обратимся к некоторым конкретным ситуациям обеспечения безопасности. Когда милиция применяет незаконное насилие в отношении гражданина, эту ситуацию должны расследовать в качестве собственного предмета ведения — защиты прав и свобод человека и гражданина, органы федеральной безопасности (здесь будет излишним точное название), которые таким образом распространяют свой надзор на органы внутренних дел. Это нормально, чтобы они установили надлежащий контроль и надзор над этой милицейской юрисдикцией. Одновременно милиция должна контролировать этого своего контролера в части соблюдения общественного порядка, защиты прав и свобод человека и гражданина, что называется, на улице, его имущества. Задача прокуратуры осуществлять надзор, как правило, третьего уровня по таким делам, надзирать за надзором и контролем и контролировать осуществляемые контроль и надзор первого и второго уровня. Советская, да и недавняя российская борьба с дублированием функций государственных органов влечет одну из наиболее порочных тенденций административной практики. Это – компетенцииаонный монополизм государственных органов, который есть ничто иное как наилучшая основа для установления непреодолимой коррупции. Обратное, определенное пересечение компетенций и дублирование полномочий государственных органов влечет из взаимный контроль юрисдикции друг друга и препятствует коррупционной монополизации полномочий и предметов ведения в руках каждого из министров.
Только взаимный контроль министерств и ведомств может обеспечить необходимую внутреннюю безопасность в стране. Существенно обеспечить контролирование политической власти министров и министерств со стороны административной власти служб и агентств. Для этого необходимо избавиться от стереотипа дисциплинарного государства, продолжающегося со времен рухнувших властей самодержца и генерального секретаря. Вместо дисциплинарной вертикали власти должно быть установлено исключительно административно-правовое подчинение, по которому каждое должностное лицо государственного органа в отношениях в любым другим должностным лицом, в том числе и вышестоящим, выступает в представителем государственной власти по тем полномочиям, которые ему установлены должностным регламентом, подчиняется вышестоящему не по всем вопросам, а исключительно по тем, которые также и закрытым списком урегулированы должностным регламентом на основе соответствующего федерального закона. Только в таком случае возникает возможность осуществлять государственному служащему знаменитое для англосаксонских стран «управление вверх» и выполнять надзорные функции в отношении законности действий своего министра.
Дополнительно, для обеспечения надзора за органами исполнительной власти необходимо в каждом государственном органе внедрить тождественный опыт администрирования или управления делами государственного органа, который практикуется как в современной ФРГ, так и имел место во времена интенсивного развития советского государства и строя в аппарате ЦК КПСС. Это метод управления взаимодействиями всеми функциональными подразделениями как между собой, так и взаимодействиями их во вне, с гражданами, другими государственными органами, юридическими лицами, исключительно через посредство т.н. Департамента Z (в ФРГ), иначе Общего отдела (ЦК КПСС) при запрете на непосредственные личные взаимодействия госслужащих, не относящихся к Департаменту Z (Общему отделу), с обращающимися в государственный орган лицами, либо служащими иных департаментов данного государственного органа. Дееспособность этой системы обеспечивается при условии систематической ротации кадров Общего отдела данного государственного органа с общими же отделами другими государственных органов, или, ротацией кадров по Департаментам Z различных ведомств. Понятно, что граждане, проходящие государственную службу в департаментах Z, относятся к специально-уполнломоченному административному ведомству по вопросам безопасности государственных органов.
Право безопасности — это комплексная отрасль права, выражает собой единство базовых прав и свобод человека и гражданина, воплощенных в публичных, государственных, национальных, а также частных интересах, реализуемых и обеспечиваемых посредством деятельности государства, его органов, а также объединений гражданского общества и граждан в публично-правовой и частно-правовой сферах законодательства и правоприменения.
В целом публично-правовые формы реализации права безопасности объединяются понятием права государственной (публично-правовой) безопасности. Частно-правовые формы осуществления права безопасности, объединяются соответственно понятием права гражданской безопасности. Право гражданской безопасности и право государственной безопасности совместно образуют право национальной безопасности.
В публично-правовой части форм реализации право безопасности состоит, во-первых, в праве защиты от нарушения и угроз нарушения суверенитета Российской Федерации как демократического, правового государства, учрежденного её многонациональным народом и, следовательно, в защищенности правомочий высшего публично-правового субъекта, многонационального народа России и его государства.
Во-вторых, публично-правовую реализацию права безопасности образуют меры по защите от угроз конституционному строю Российской Федерации, собственно защита и юрисдикционное обеспечение правоприменения Конституции и законов Российской Федерации.
В-третьих, публично-правовая реализация права безопасности состоит в защите от угроз, а также иных внешнего и внутреннего внеправовых воздействий и влияний, государственных органов и должностных лиц Российской Федерации.
Право на самооборону, признанное ООН за каждой из объединенных наций, образует естественное публичное право российского народа, осуществляется посредством военных и иных, невоенных мер противодействия агрессии и угрозам суверенитету, независимости, страны, безопасности жизни, здоровью и правовому положению граждан России, и составляет четвертый компонент права безопасности, называемой оборонной безопасностью, имеющей в качестве своих основных составляющих военную и военно-техническую безопасности.
В мирный период право безопасности реализуется в своем собственном качестве. В отличие от него право обороны и военное право осуществляются не в своем собственном качестве права войны, а в урезанном, ограниченном виде права военной службы. Опять же в военное время право обороны и войны реализуется как таковое в своём собственном качестве субъективного права высшего публично-правового субъекта, народа государства, учредившей его нации. Право же безопасности продолжает действовать и в условиях военного времени, но осуществляется с изъятиями, которые порождаются военным или оборонным правом. Таким образом, право безопасности проявляет себя в качестве общего права, а право обороны, войны реализуются как специальное право.
Пятый компонент публично-правовой реализации права безопасности образуют меры по предупреждению и предотвращению угроз и поражающих факторов природной и промышленно-техногенной среды. Будучи неразрывно связанными друг с другом эти права и меры обеспечиваются посредством форм и методов обеспечения экологической, санитарной, медико-биологической и промышленной безопасности.
Экономика как форма воспроизводства и развития средств человеческой индивидуальной, коллективной и общественной жизнедеятельности образует собой особый объект права безопасности, , который указывает собой на свой собственный субъект, а именно, публично-правовой, дееспособный субъект, многонациональный народ Российской Федерации. Меры по защите которого от угроз и деструктивных факторов объединяются в шестую компоненту публично-правовой реализации права безопасности, непосредственно связанного с частно-правовыми формами реализации мер корпоративной безопасности юридических лиц и граждан, занимающихся экономической деятельностью в соответствии с действующим законодательством.
Информационная безопасность как практика применения мер защиты от угроз и деструктивных факторов, а также процессов незаконного доступа, использования, вмешательства, воздействия и влияния на информационную среду общества, государства и граждан составляет собой седьмой компонент публично-правовой реализации права безопасности, который образует непременную форму защиты правотворческой и правоприменительной деятельности государства по публичным делам и делам граждан в государственных органах и иных организациях.
Общественная безопасность как практика применения мер защиты от нарушений общественного, публичного порядка, пресечения угроз жизни и здоровью граждан в местах их совместного пребывания, передвижения и пользования на территориях социальной инфраструктуры государственной, муниципальной или корпоративной собственности образует собой восьмой компонент публично-правовой реализации права безопасности и составляет предмет ответственности специально уполномоченных органов публичной власти.
Частно-правовая реализация права безопасности выражается в осуществлении мер по защите граждан Российской Федерации, их гражданских прав, а также учреждённых гражданами в соответствии с их правами юридических лиц, в том числе, предпринимательских корпораций, общественных организаций, политических партий, ассоциаций.
Право безопасности классифицируемо по различным признакам и основаниям:
— с точки зрения защищаемого субъекта права безопасности, а таковыми могут быть 1) многонациональный народ Российской Федерации и её конституционный законодатель, 2) государство и государственные органы, обеспечивающие конституционный строй и правопорядок в стране, 3) корпорации, в т.ч. предпринимательские, профессиональные, союзы интересов, а также иные общественные, политические и неполитические объединения, в частности политические партии, 4) находящиеся в публичных местах или общественных территориях неорганизованные и неурегулированные, спорадические группы лиц общего местонахождения, пребывания, передвижения, пользования и потребления, времени деятельности и проч., 5) граждане как индивидуумы и члены семейств;
—сообразно субъектам права безопасности выделяются право национальной, государственной, корпоративной, общественной и гражданской безопасности.
— по методам и технологическим средствам обеспечения права; в связи с этим выделяются отрасли безопасности: конституционная, оборонная, политическая, социальная, экономическая, демографическая, экологическая, промышленная, продовольственная, информационная, санитарная и медико-биологическая безопасность, сейсмическая, пожарная, радиационная, взрывобезопасность и др.
—по составу поражающих факторов выделяются радиационная, химическая, электросиловая, пожарная, взрывоопасность, военно-техническая, а также информационная и др.; отдельную группу составляют поражающие силы природных явлений и катастроф.
Также виды и категории безопасности выделяются по критерям угроз, в отношении которых применяются средства защиты и меры противодействия. В связи с этим называются угрозы террористическая, военная, криминальная. Можно также выделить отдельно ставшую в последнее время актуальной в России угрозу халатности, правового безразличия и безответственности.
Право безопасности в своем составе имеет формы пассивных и активных правоотношений и мер, реализуемых в регулируемой ими форме. Пассивные меры и формы обеспечения права безопасности применяются в отношении бессубъектных поражающих факторов, опасностей и угроз, образующихся спорадически, случайно. Таковы природные катастрофы и стихийные проявления различных природных сил или обусловленных ими эмерджентных изменений, которые могут приводить к задействованию в качестве поражающих факторов уже внеприродные силы, как - то опасные объекты и технологии. Спорадические угрозы и случайные опасности могут также образовываться и в антропогенной сфере, как в технологических системах промышленного производства, так и в модифицированных человеком экологических системах, особенно в селитебных зонах городской застройки.
Существенно, что природные силы и спорадические угрозы и опасности могут быть использованы субъектами агрессии для проведения своих скрытных деструктивных мер в отношении субъектов российского права безопасности. В современных условиях высокотехнологичной экономики и жизнедеятельности граждан возрастает значение активных и упреждающих мер противодействия новым формам агрессии. Нападения совершаются не только с использованием традиционных боевых средств, но и сравнительно-новых информационно-семантических деструкций и операций, гуманитарных и социо-культурных интервенций, массовых манипуляций сознанием и вызванных ими злоупотреблениями правом, в том числе, как полномочиями государственной власти, так и правами и свободами человека и гражданина. Образовались новые угрозы и вызовы демократии, государству и праву.
В сфере систематического обеспечения права безопасности приобретают перспективное значение методы управления рисками в сферах возможных угроз в разрезе различных видов поражающих факторов и средств внеправового манипулирования и влияния. Для обеспечения экономической уствойчивости государственных и корпоративных систем приобретают значение различные формы страхования рисков.
Специальный вопрос образует теория идентификации агрессора. В современных условиях нередко даже в случае совершённого нападения и акта агрессии бывает крайне затруднена квалификация в качестве агрессора какого-либо из субъектов международного права. Агрессия, в том числе и террористическая, но не только террористическая, приобретает форму частного нападения отдельных лиц, связи которых с какими-либо официальными организациями оказываются труднодоказуемыми или недоказуемыми вообще. Не достаточными для такой квалификации оказываются также категории мотива и интереса. При этом цели агрессии могут иметь очевидную или скрытую форму причинения ущерба национальным интересам и институтам государственной власти и праву. Нередко целями агрессии бывают экономические задачи, сочетающиеся с политическими, заключаются в причинении ущерба действующим компаниям какой-либо национальной принадлежности с целью вытеснения соответствующей страны с данного рынка.
В связи с этим стоят задачи разработки критериев и признаков состояний опасности, угрозы и обеспеченности мер защиты и степени безопасности.
Опасности и угрозы реализуются как явления спорадического характера, спонтанного, случайного, а также как явления организованные, предусмотренные, осуществленные в порядке активных операций агрессором, предусмотревшим таковые действия в качестве средств воздействия, влияния, внешнего управления в отношении субъектов национального развития российского государства в интересах такого агрессора. Интересы агрессии, как правило, группируются вокруг создания и обеспечения зависимости национального развития России от внешних влияний и иных экстернальных обстоятельств, связаны с ограничением состава целей, методов развития, используемых в процессе приумножения национальных и частновладельческих ресурсов её граждан для такого развития.
Агрессор, осуществляющий деструкционные меры, как правило, преследует цели нарушения независимости и ограничения дееспособности каких-либо субъектов права национальной безопасности, от прав и свобод граждан, занимающихся наёмным трудом, до состава законных полномочий государственных органов. Обратим внимание на то, что ценности независимости как национальной и государственной независимости были подчеркнуты Президентом России В.В.Путиным как определенного достижения последних лет развития российского государства в Послании Президента России Федеральному Собранию Российской Федерации 2004 года.
В заключение обращаем внимание, что право безопасности триедино, поскольку является собственно правом, объединяющим в себе правомочия субъектов публичного и частного права, наукой, приобретающей в XXI веке исключительную актуальность в связи с новыми вызовами и угрозами обществу, государству и гражданину, а также учебной дисциплиной и специальностью высшего образования.
[1] См. Лоуренс Фридмэн. Введение в американское право: Пер. с англ./Под ред.М.Калантаровой.–М.1993, с.129 и др.