Основным лейтмотивом этой статьи послужили размышления над вопросом о том, какими должны быть судебные органы современной России, чтобы права и свободы граждан получили надлежащую судебную защиту. Первоначально поставленный выше вопрос обсуждался на международной конференции «Конституционная защита прав и свобод граждан судами РФ», затем дискуссия с блестящей подачи судьи Морщаковой Т.Г. вылилась на страницы газет.[1] Не претендуя на завершение споров по столь сложной проблеме, полагаю необходимым взглянуть на поставленные вопросы с международно-правовой точки зрения.
В настоящее время такой подход оправдан, ибо права человека имеют универсальный характер, естественно-правовое происхождение и в значительной мере международно-правовое закрепление.[2] Безусловно, их конституционное и законодательное оформление в разных странах, а затем интерпретация национальными судами вносит серьезное разнообразие и многоцветие в этот общечеловеческий вопрос социальной жизни. Однако забывать о том, что основа явления универсальна и определена международным правом, не следует. В таком контексте тем более важно установить значимые параметры судебной деятельности, определяемые международными стандартами с целью обеспечения защиты прав и свобод граждан эффективно.
Итак, согласно статье 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (1950 г.) общепризнанный принцип «право на суд» включает в себя следующие элементы: справедливый, беспристрастный, созданный на основе закона суд.
Все эти три элемента тесно связаны, переплетаются и порой не могут быть рассмотрены в отрыве друг от друга. Кроме того, каждый из этих элементов, как правило, имеет обширное процессуальное, организационное, а также морально-этическое обеспечение, гарантированное конкретным правопорядком. Механизмы обеспечения принципа права на суд – вещь очень сложная и тонкая, создаваемая веками и тесно связанная с менталитетом конкретного народа. В том, что международно-правовое единообразие в этой сфере достигается с большим трудом доказывает практика Европейского суда по правам человека. Если изучить статистику Европейского суда, то окажется, что нарушений в области прав человека, а именно - права на суд, допущенных в странах с укоренившимися демократическими традициями (Франция Австрия, Италия, ФРГ и т.д.) никак не меньше, чем в восточно-европейских (Россия в том числе) демократиях.[3]
Следовательно, имеет смысл анализировать подобные нарушения с целью их недопущения в практике судов Российской Федерации. В первую очередь, такой анализ необходим в сфере действия процессуального законодательства Российской Федерации.
Безусловным достижением современного российского процессуального законодательства следует считать обновление кодифицированных актов: УПК, ГПК и АПК РФ. Новация кодексов привела к тому, что в них более сбалансированно, в духе Европейской конвенции, отражены в позитивном праве публичные и частные интересы: состязательность и активность суда; бремя доказывания и презумпция защиты слабой стороны, право на профессиональную привилегию (защитник, представитель - юрист), и право на суд присяжных и арбитражных заседателей и т.д. Конечно, и в процессуальном законодательстве много еще предстоит совершенствовать, но в своих основных параметрах российские процессуальные нормы соответствуют общепринятым международно-правовым подходам.
Однако, в новых процессуальных законах Российской Федерации остался серьезный ментальный отголосок прежнего судопроизводства: неравное процессуальное положение судей. Судьи-начальники имеют больше процессуальных прав, чем иные судьи.
В определенной мере, это положение возникает из недостаточно четкого разделения властей, ибо судебная власть строится по модели исполнительной власти: начальник – подчиненный. На первый взгляд ничего страшного в этом нет, ибо суд – учреждение и модель отношений «начальник-подчиненный» позволяет навести порядок в любой конторе. Но суд - прежде всего орган, призванный защищать права граждан. Следовательно, в организации его работы на первый план должны выходить задачи социального, но не бюрократического порядка. Судья обязан заботиться о защите права и поддержании правопорядка, но никак не о выполнении воли начальника, которая может быть отягощена любым побочным, не правозащитным интересом. Подмена понятий в этой сфере может привести к тому, что суд превращается в контору, обеспечивающую не правовой, но скорее незаконный интерес (коррупционный, политический, идеологический), а функция правовой защиты гражданина ложится на иные структуры гражданского общества. Иными словами суд не выполняет судебные функции. И, соответственно, эти функции в какой-то мере начинают осуществляться всякого рода общественными (правозащитными) организациями, которые, в свою очередь, не являются профессиональными, и по этой причине не могут обеспечивать юридическую защиту прав человека.
Возможно, по этой причине практика Европейского суда по правам человека свидетельствует, что недостатки процессуальных механизмов правосудия наиболее часто подвергаются критике в его решениях.
Так, согласно решениям этого суда, одним из наиболее тяжелых нарушений права на справедливый суд считается создание судов с явно выраженными дискреционными полномочиями одних судей по отношению к другим. Иными словами нарушение в процессе известного правового постулата древних: «равный над равным власти не имеет» с большой вероятностью влечет появление несправедливого решения. Формы проявления нарушений равенства судей многообразны. «Классическим» проявлением нарушения следует считать особые полномочия административных лиц (председателей судов, их заместителей) как закрепленные в позитивном праве, так и не прописанные в норме, но фактически действовавшие и повлиявшие на принятие решений.
Общеизвестно, что в России длительное время существовало право судей-администраторов на постановку вопроса об изменении судебного акта по собственной воле. Корни такого явления носят ментальный характер: начальник должен иметь больше прав. Однако, еще в 1999 году Европейской суд в деле «Брумареску против Румынии» (№ 28342/95, решение от 28.11.99), признал, что такое право одного из судей противоречит принципу равенства и, следовательно, не гарантирует справедливого суда.[4] В более жесткой форме этот вывод повторен в деле «Совтрансавто против Украины» (№48553/99 решение от 25.07.02) и, наконец, совсем недавно в деле «Денисов против РФ» (жалоба № 33408/03 от 06.05.04).
В этом деле Страсбургский суд очень внимательно проанализировал статьи нового Гражданского процессуального кодекса РФ (ст.ст. 376, 377, 381, 382, 383, 386, 387, 389, 390) и пришел к выводу, что и в обновленном процессуальном кодексе Российской Федерации присутствуют нарушения равенства судей, ибо как сказано в постановлении о принятии дела к производству в Европейском суде «согласно части 6 статьи 381 и части 2 статьи 382 ГПК РФ председатель соответствующего суда может отменить решение судьи». Кроме того, отмечает Страсбургский суд, согласно ст.389 ГПК РФ Председатель и Заместитель председателя Верховного Суда РФ могут принести представление о пересмотре в порядке надзора любого судебного акта в Президиум Верховного Суда РФ. Причем осуществление этого права не ограничено сроком.
В данных обстоятельствах Европейский суд приходит к выводу, что надзорное производство не может рассматриваться в качестве средства судебной защиты прав человека в смысле п.1 ст.35 Европейской конвенции. Иными словами, Европейский суд признал, что Верховный суд РФ в данном деле не является судебной инстанцией и подтвердил ранее высказанную позицию, что российские граждане, при условии действия подобного законодательства, могут напрямую обращаться в Страсбургский суд после рассмотрения гражданского дела в суде субъекта РФ (впервые такая позиция высказана в деле «Тумилович против Российской Федерации»).
Печально, что традиционное недопонимание идей равенства в организации судебной власти приводит к таким последствиям, ибо международный суд не может решить вопрос о защите всех российский граждан. Следовательно, многие из них могут вообще не получить судебной защиты своих прав. В таком контексте на первый план выдвигаются уже не процессуальные, а организационные вопросы судоустройства. И эти вопросы ставят на повестку дня задачу совершенствования судоустройства не только в судах общей юрисдикции, но и в арбитражных судах РФ.
Так, в деле «Денисов против РФ» Страсбургский суд исследовал положения позитивного права, где нарушение принципа равенства судей совершенно очевидно. Для системы арбитражных судов РФ сегодня актуальней иная практика Страсбургского суда: по анализу фактических полномочий судей в ходе судебного разбирательства по конкретному делу.
Дело в том, что в новом АПК РФ отсутствуют нормы о дискреционных полномочиях отдельных лиц в арбитражных судах. Иными словами, закон не наделяет судей-администраторов особыми полномочиями. Однако, исчезла ли дискреционность руководителей арбитражных судов на практике? Новейшие международные судебные прецеденты, анализирующие судоустройство в других странах, скорее убеждают нас в обратном. В решении международного суда неоднократно подчеркивалось, что равенство может нарушаться фактически: в одном из дел против Франции признавалось, что равенство в процессе не было обеспечено, ибо от воли председателя военного суда, возглавлявшего судебную коллегию, зависело повышение звания двум другим судьям, участвующим в судебном разбирательстве. В другом решении Страсбургского суда констатировалось, что решение вопроса о предоставлении чина и квартиры судье
В системе арбитражных судов РФ продвижение по службе, назначение на должность, хлопоты по квартирному вопросу и многое другое также зависит от воли председателя суда, который одновременно (неизбежно) оказывается вовлечен и в решение административных вопросов, и в судебное разбирательство по конкретным делам. Не секрет, что такое переплетение полномочий является мощным рычагом влияния на судью. Как следствие, такое положение может послужить причиной сомнений в справедливости судебных решений по коммерческим спорам, в беспристрастности судей, как в международном суде, так и, главное, - среди российских граждан. Следовательно, процессуальная реформа в системе арбитражных судов Российской Федерации должна быть дополнена реформой, направленной как на сокращение дискреционных должностей, так и на сокращение дискреционный функций, выполняемых судьями-начальниками, а также на ликвидацию возможностей переплетения таких функций с судопроизводством. Одним из способов решения проблемы может стать четкое определение полномочий судебных администраторов арбитражных судов, призванных освободить судей-председателей от чуждых им административных функций.
Другим способом решения проблемы является развитие судебного самоуправления, коллегиально решающего наиболее значимые для судебного сообщества вопросы. Но и здесь обольщаться не следует: председатели судов имеют приоритет в органах судебного сообщества России.
Полагаю, что неравенство положения судей в судопроизводстве, как в процессуальном, так и в организационном аспекте является самым трудноустранимым недостатком российской судебной системы. Дело в том, что этот недостаток связан еще и с бюрократическим менталитетом российской государственной службы, в которой испокон веков особой честью и выгодой считалось служить лицу – государю (государству), но не социуму – праву и защите прав граждан, что является сутью именно судебной деятельности. Между тем, в философии права многие ее апологеты подчеркивают, что судья – защитник морали в праве, защитник слабых и уже в силу этого он должен быть наделен в своем статусе возможностью быть независимым от воли любых лиц.[5]
Однако, как бы труден ни был путь изменения социального сознания в этой части, пройти его российской судебной системе предстоит, что диктуется потребностями защиты прав российских граждан и необходимостью выполнения международных обязательств, вытекающих из Европейской конвенции 1950 года.
Имея в виду, что наличие дискреционности в судопроизводстве является наиболее тяжелым нарушением принципа справедливого суда, следует отметить, что в последние годы суд по защите прав человека в Страсбурге выявляет и иные формы нарушений положений о справедливом суде, не связанные напрямую с позитивным правом, но скорее, находящиеся в пограничной с правом сфере морали и этики. Такие морально-этические нарушения получили название корпоративизма, клонирования, фаворитизма в судопроизводстве.
Следует отметить, что сегодня комитет европейских судей (организация самоуправления) именно эти нарушения судоустройства и судопроизводства считает особо опасными.[6]
Так в недавнем решении о принятии жалобы к рассмотрению по делу «Стек-Риш против Лихтенштейна»[7] зафиксировано наличие корпоративности судопроизводства, выразившегося в том, что судья G, внесший решение по первой инстанции и судья N, председательствовавший в коллегии, рассматривавшей апелляционную жалобу, были партнерами одной адвокатской конторы до вступления в должности судей. Партнерское прошлое этих судей было расценено как предположительное отсутствие беспристрастности и независимости суда, который имел признак корпоративности. В этой связи было признано предположительное нарушение Лихтенштейном в судопроизводстве по данному делу пункта 1 статьи 6 Конвенции.
Спросим себя, разве корпоративизм отсутствует при назначении на государственные должности в России? Ответ, скорее всего, будет отрицательным.
Между тем, подобная отрицательная оценка корпоративизма совершенно не учитывается в Российской Федерации при назначении судей из числа помощников в тот же суд, где ранее вновь назначенный судья выполнял административные функции. Конечно выполнение функций помощника – хорошая школа для будущего судьи, но с одной особенностью: правильнее будет, если молодой судья осуществляет свои функции независимо и беспристрастно в ином суде (и даже ином регионе), чем тот, в котором он выполнял функции по бюрократической модели отношений.
Не менее экзотично выглядит признание национального судопроизводства в международном суде несовершенным в виду того, что процесс протекал с элементами консерватизма (иногда в литературе в этих случаях используется термин «клонирование»). В этом случае устанавливается факт, что национальный судья, рассматривающий дело, явно демонстрирует при отправлении правосудия признаки прежней профессии – прокурора, адвоката, министра, т.е. проявляется неумение или нежелание быть справедливым и беспристрастным (клонирует поведение характерное для прежней работы). Характерно в этом плане решение суда в Страсбурге против Бельгии, а затем и против Италии, где участник процесса доказал, что судья по его делу явно демонстрировал обвинительный уклон, возможно связанный с тем, что в недавнем прошлом судья являлся прокурорским работником[8].
Иными словами, явления консерватизма или клонирования свидетельствуют о том, что даже очень образованный человек, преуспевающий в иной сфере деятельности, не может сразу перестроиться и автоматически стать судьей. Еще долгое время в его поведении будут слышаться отголоски прежних навыков как бюрократических, так и либеральных (адвокат, нотариус). На преодоление подобных явлений направлен институт кандидатов в судьи. В нашем законодательстве он также присутствует, но практически не используется. Дело в том, что этап переподготовки кандидатов в судьи главной целью имеет не столько профессиональную переподготовку, но скорее психологическую: тонкую настройку юриста на деятельность независимого, беспристрастного правоведа. Иными словами, юристу следует стать самостоятельной фигурой, не опирающейся ни на волю вышестоящего лица, ни на волю клиента, оплачивающего услугу, но лишь на закон, вернее, на право в целом.
Как правило, в других странах подготовкой кандидатов в судьи занимаются академии правосудия. По результатам обучения в такой академии кандидат в судьи получает необходимые знания и характеристику о том, в суде какой инстанции он может начать свою деятельность в качестве судьи.
Последнее следует подчеркнуть особо. Дело в том, что функции судьи, рассматривающего дело по существу, и судьи, формирующего судебную практику, существенно различаются. Для второй функции необходим солидный научный багаж. Совершенно не напрасно, многие судебные системы в качестве квалифицирующего признака для избрания в суд высшей инстанции помимо стажа судебной работы имеют такой квалифицирующий признак, как известность претендента в качестве ученого.
Так, все девять судей Верховного Суда США имеют ученую степень, полученную только в очень известных университетах и, как правило, ранее работали судьями апелляционных судов.
Создана Академия правосудия и в Российской Федерации, но выполняет ли она названные функции по подготовке кандидатов в судьи во избежание нарушений в виде клонирования навыков прежней профессии в судейском кресле, равно как и функцию отбора судей на основе квалифицирующих признаков? Ответ на этот вопрос будет скорее отрицательным, ибо в стадии назначения судей Академия правосудия участвует минимально (экзамен у части кандидатов в судьи) и не оказывает никакого влияния на переподготовку кандидатов в судьи с целью формирования у них психологии независимых, беспристрастных и самостоятельных представителей фемиды, рассматривающих конкретные дела и формирующих единую прецедентную практику.
Таким образом, вынуждена констатировать потенциальную опасность нарушения принципа «права на суд» в виде консервации навыков прежней профессии и у российских судей.
Не менее опасно с морально-этических позиций допущение нецелесообразных связей во внерабочее время человеком, занявшим судейское кресло. Такие нарушения судебной этики получили в практике международного суда название «явление фаворитизма» или «нецелесообразных связей с точки зрения разумного обывателя».
Явление фаворитизма (или нецелесообразных связей с точки зрения разумного обывателя) также негативно сказывается на судопроизводстве во многих странах мира. Так, в 2003 году в Страсбурге вынесено решение против одной из скандинавских стран лишь на том основании, что национальный судья, рассматривавший коммерческий спор, вынес решение в пользу банка, в котором работает его родственник. Европейский суд констатировал, что само предположение о нецелесообразной связи судьи и стороны по спору делает судебное решение ущербным, ибо нарушается право на справедливый суд. В решении международного суда проводится мысль, что даже предположение о нецелесообразной связи судьи и стороны в споре делает судебное решение уязвимым.
Для того, чтобы избегать подобные ситуации судьи должны достаточно активно использовать институт самоотвода. Кроме того, часто явления фаворитизма просматривались и в других странах, если доказывалось, что судья в деле при назначении на должность использовал нецелесообразные связи с судебными или государственными высокопоставленными чиновниками (вместе учились или работали). Разве в Российской Федерации такие ситуации редкость? Не секрет, что в прежнее десятилетие многие российские судьи заняли свои должности, потому что учились в Екатеринбурге. Сегодня тоже самое происходит с выпускниками санкт-петербургских вузов, которые оказываются более приспособленными для занятия должностей в судах.
Однако не секрет, что эти ВУЗЫ заканчивали и сотрудники администрации Президента, влияющие на назначение судей. Алгоритм совпадений явно просматривается и не свидетельствует ли последнее о явлениях фаворитизма и в российской системе правосудия? Полагаю, что и в этом случае международный суд может засомневаться в независимости российских судей.
Точно также о нецелесообразных отношениях могут свидетельствовать тесные связи с конкретной неправительственной организацией, часто использующей услуги судьи в качестве выступающего лектора и т.д. Иными словами, во избежание подозрений разумного обывателя в нецелесообразных связях судьи и общественной структуры лицо, занимающее судейскую должность, должно вести себя весьма осмотрительно и идти на самоограничения в частной жизни. В известной степени судейское звание - не только честь, но и значительное бремя.
На первый взгляд, решения международного суда, закрепившие подобные подходы могут показаться неприемлемыми для российской действительности. Однако, серьезный анализ этих решений заставляет задуматься о том, достижима ли практически реализация российскими гражданами права на суд без соблюдения этих условий, возможно ли без них признание судопроизводства и судоустройства, конкретной страны, приспособленными для реализации высокого принципа о праве каждого на справедливый суд?
Скорее всего, ответ на этот вопрос будет отрицательным. Все эти на первый взгляд малозначительные с точки зрения права и морали условия в конечном итоге и обеспечивают справедливый, независимый и беспристрастный суд.
Насколько же такие условия соблюдаются в российских судах? Представляется, что ответ на этот вопрос в полном объеме можно дать лишь после анализа всех судоустройственных нормативных актов (законов, регламентов, постановлений, приказов) и практики их применения. Однако, даже беглый взгляд, на международные прецеденты, позволяет выявить существенные нарушения всех указанных условий. Так, в судах РФ крайне редки самоотводы судей по причинам этического характера. Одновременно путем административных указаний допускается немотивированное невключение в судебный процесс судьи-специалиста по спорному вопросу. Не секрет, что нарушение принципа специализации – верный путь избавления от самостоятельных судей и, следовательно, путь появления ущербных решений.
Одновременно, до сих пор в законодательстве РФ закреплен разный уровень материального обеспечения судей, пришедших с практической работы и из научного учреждения. Последнее препятствует появлению в суде, особенно в суде высшей инстанции, высококвалифицированных специалистов, способных формировать серьезную, обоснованную прецедентную судебную практику.
Для продвижения по службе в системе судопроизводства РФ, по-прежнему, крайне важны корпоративные связи с административными лицами разных уровней. При этом совершенно не учитывается уровень образования (квалифицирующий признак) претендента на должность как судьи, так и руководителя суда. Поэтому нередки случаи когда судом руководит не самый достойный судья, да и просто недостаточно квалифицированный специалист.
До сих пор существуют разные формы материально-технического обеспечения для практикующих судей-начальников: за последними, равно как за их помощниками закрепляются особые льготы в виде машины, охраны, дачи, высокого денежного содержания, медицинского обеспечения и т.д.
Отсюда, нередки случаи, когда начальник и даже его помощники полагают своей обязанностью давать указания судьям. Причем, природа этих распоряжений порой не имеет ничего общего с законами, но имеет коррупционные или бюрократические корни.
За счет подобных разночтений в статусе судей и судебных работников размывается само понятие «суд» как орган правосудия, независимый, беспристрастный и справедливый. Одновременно статус судьи незаметно нивелируется до среднечиновничьего, зависимого не только от воли судьи-начальника, но и иных административных лиц, занимающих высокое положение в судебной и государственной бюрократической иерархии.
В целях справедливости следует еще раз отметить, что подобные характеристики свойственны не только для судоустройства Российской Федерации, но и для многих других европейских государств, последовательно реформирующих свои судебные системы в целях создания независимого суда, способного защищать права граждан. Надеюсь, что и Российской Федерации нет иного пути, как создание такой судебной системы, которая обеспечит нашим гражданам право человека на справедливый, беспристрастный, независимый суд. Следовательно, полагать, что судебная реформа завершена, несколько преждевременно.
[1] См: «Новая газета» от 26.07.04, Российская газета от 22.06.04
[2] Нешатаева Т.Н. Суд и общепризнанные принципы и нормы международного права. Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2004г. №3
[3] См. например Бюллетень Европейского суда по правам человека. Российской издание №1.2004.
[4] См. Европейский Суд по правам человека. Избранные постановления 1999-2001 г. М.: Юр. Лит-ра. 2002г. с.359-387. (+ 1 ссылка на 4 стр.)
[5] Philosophy of law. W.Thompson.2004. p.1-18.
[6] См.: Заключение Консультативного Совета Европейских Судей (КСЕС) №1 (2001г.) и его рекомендации № R (94) 12 - Страсбург, CCJE (2001) op№1. от 23.11.01
[7] См.: Бюллетень Европейского суда по правам человека. Российское издании. №6. 2004. С.15.
[8] См., например, Бюллетень Европейского Суда по правам человека. Российское издание. №1. 2003. С.45. «Маэстри против Италии» № 39748/98.
Автор: Нешатаева Т.Н.
Доктор юридических наук,
Судья высшего Арбитражного Суда
Российской Федерации